Смерти подобна

Пока я размышляю о насущном, Вася вдруг хватает меня за руку и резко тянет, заставляя обернуться, дабы посмотреть в лицо.

— Знаешь, я сегодня очень испугался, — признается он вдруг ни с того ни с сего.

Вздрагиваю от этих слов, обхватив себя руками. Не сказать, чтобы я очень сильно удивлена его словами. Просто обычно наша беготня — «я тебя люблю, а я тебя нет», она больше форму игры напоминает. А тут он серьезен, смотрит прямо и совсем не дурачится, как днем под окнами с этими гвоздиками. Внезапный порыв ветра налетает, трепля мои волосы и покачивая ладанку на его груди, узоры которой я рассматриваю, не желая видеть гамму эмоций в его глазах.

Не справлюсь я с ними, ибо предложить мне нечего ему. По объективным причинам.

— Глупо было нападать на Призванных, — говорю не в тему, разглядывая дома и деревья за его плечом. — Магия Хаоса очень опасна. Этот удар мог закончиться для тебя выжженным даром.

— Теперь понимаешь, что мне нужна твоя помощь? — вновь задает он вопрос, касаясь кончиками пальцев моей щеки.

Оно едва ощутимо, но почему от него по коже проносятся миллионы мурашек, и я вздрагиваю, переводя взгляд на Шумского.

— Это вообще никак не связано, дурень, — отвечаю, желая отступить, но ноги будто к земле приросли. Ни назад, ни вперед не сдвинуться.

— Почему нет? Вначале крадут мощи, затем появляется любитель запрещенной магии, и твои зомби больше не подвластны печатям. Не находишь странным такое совпадение? — быстро произносит Вася, заставляя меня сузить глаза.

— Я считаю, просто необходимо разобраться во всем. Кто знает, для чего могли понадобиться мощи Агриппины. Магия Хаоса опасна, кровава и всегда приносит разрушения…

— А когда ты применял «Крики Хаоса», тоже об этом думал? — язвительно интересуюсь, видя, как расширяются зрачки в глазах Василия.

У некромантов, к счастью, ночное зрение лучше других. Радужку заполняет чернота внутри, пока я пытаюсь уловить во взгляде Васи хотя бы намек на ответ. Он не признается, сразу ясно по исказившимся чертам лица.

Сила, магия, которую применяет диакон, противоречит самой его профессии, его учениям и вере.

— Не понимаю, о чем ты, — говорит беспечно, приподнимая бровь. — Сама в курсе, для подобных заклятий нужны способности, знания и отсутствие моральных принципов.

— Правда? — хмыкаю в ответ, наклоняясь вперед, заставляя Шумского с шумом втянуть носом воздух, едва кончики наших носов оказываются совсем близко.