Тайна шести подков

Рядом стоял жуткого вида аппарат, похожий на смесь кофейного варителя и пневмоуборщика: от бронзового проклепанного цилиндра щупальцами отрастали длинные резиновые шланги с насадками-форсунками; в продолговатую нишу приемника была вправлена очередная банка.

Джон бросил тяжелый взгляд на клетки – их дверцы были открыты. В городе поговаривали, что в суматохе, когда цирк опечатывали, все здешние блохи сбежали. Выбравшись в Фли, они быстро расплодились и заполонили район. Было ли так на самом деле, младший констебль не знал, и сейчас его это не особо заботило – к его делу нашествие блох на Фли отношения не имело.

Он подошел к стене, на которой на крючках рядами висели подковы. Сняв с пояса ту, что была найдена в квартире Хелен Хенсли, Джон сравнил их. Никаких сомнений: подковы, которые оставлял похититель, были отсюда.

Констебль задумался.

След привел его в цирк. По всему выходило, что это место каким-то образом связано с похищениями. Похититель выбрал подкову в виде своей визитной карточки не случайно.

Она явно подразумевалась, как некий знак. Знак тем, кто поймет. Но что он значит?

«Почему именно подковы? – подумал Джон. – Дело тут не просто в цирке, а именно в блохах. Кто может иметь отношение к блохам?»

Ответ напрашивался сам собой: Мариетта Лакур. Вот только Джон видел ее могилу.

Нужно продолжать поиски. Может, что-то прояснится…

Джон вышел из помещения, где прежде держали блох, и двинулся по закулисью.

В коридор выходили двери гримуборных: судя по всему, циркачи не только готовились в них к представлениям, но и жили.

Все комнатки были довольно бедны и походили на лачужки. В каждой, помимо кровати и зеркала, стоял здоровенный сундук, очевидно, заменявший артисту шкаф. Прямо на полу валялись разбросанные вещи – видимо, собирались циркачи в спешке.

Джон заглядывал в одну гримуборную за другой и продолжал путь – везде его встречали запустение и беспорядок. Он так и видел носящихся и голосящих циркачей, которых изгоняли из их дома черные тени-футляры, вооруженные угрожающей вежливостью и равнодушными конторскими улыбками.

У одной гримерки младший констебль остановился. То, что она принадлежала Мариетте Лакур, сомнения не вызывало: вся противоположная от входа стена была завешана детскими рисунками, изображавшими блох.

Каморка мадам Лакур почти ничем не отличалась от прочих: спичечный коробок, в котором тесно даже чихнуть.