Распыление 2. Полуостров сокровищ

 – Великий Князь, тогда еще простой геолог Игорь Романов, умирая, вышел на скит из тайги. Жители хутора выходили его и выкормили…

– А почему крышка придавлена? – проводив наконец грузчиков, Машка устало рухнула рядом со мной.

– А чтобы не лазил никто. Ни туда, ни обратно, – на пороге стояла старуха. Высокая, с абсолютно белыми, собранными в пучок на затылке волосами, в белом же, с кружевной стойкой вокруг горла, кисейном платье. Лицо у старухи было суровое, коричневое, со множеством мелких морщинок, а синие, без белков и радужки глаза сверкали совершенно по‑бесовски.

Зато руки у нее были молодые, изящные, с длинными, как у пианистки, пальцами.

– Вот, дети… Прошу любить и жаловать: наша хозяйка. Арина Родионовна Горыныч, – Лумумба бочком протиснулся мимо старухи в комнату. Глаза его светились точно так же, как и у хозяйки. Я обиженно отвернулся: на двоих, значит, вмазались. Ладно‑ладно… – Арина Родионовна, – продолжил учитель светским тоном, повернувшись к хозяйке, – Познакомьтесь с моими…

– А не надо, – старуха сложила руки на животе, под фартуком.

 – Сама вижу: Иван да Марья. По лугам, по полянам, дружат Марья с Иваном. Тут любовь без обмана…

– Скажете тоже! – преувеличенно громко фыркнула Маха, отворачиваясь. – Какая еще любовь‑морковь?

– Без дружка, без Ивана, жить и Марья не станет, а зачахнет, завянет, – упрямо закончила старуха.

Было это похоже на детский стишок или считалочку, но я всё равно почувствовал, как от шеи на щеки переползает душный жар.

Только хотел уточнить, что же она всё‑таки имеет в виду под "зачахнет‑завянет", но тут раздался душераздирающий крик.

– Убивают! Режут! Хулиганы зрения лишают!

Мы с Махой оживились.

На подоконнике, обернув лапки в белых носочках толстым, как полено, хвостом, сидел кот и лениво изучал нашу птичку.

– Че орешь, дурында? Не боись, сегодня я уже завтракал, – сказал кот и вальяжно спрыгнул на пол. Один глаз мурзика пылал неугасимым синим пламенем, другой был черен и пуст.

– О! Говорящий котик! – Маха плюхнулась на пол и запустила пальчики в шерсть. – Котик ты мой котик, тёпленький животик. Бархатная спинка, шелкова шерстинка… – кот затарахтел, как хорошо смазанный дизельный движок, подставляя под её руки пухлые хомячьи щеки.

Я закатил глаза. Нужно как‑нибудь научить её различать магических животных. Наша птичка, например – безобидный вестник. Одушевленное письмо, ходячая энциклопедия.