Распыление 2. Полуостров сокровищ

 – Якшаешься с разной швалью… А маньяка третий месяц поймать не можете… Что сложного‑то? Выследили, устроили засаду, схватили.

– Прикажешь хватать кого попало?

– Народ успокоить‑то надо.

– Нельзя сажать невиновных.

– Все в чем‑то да виноваты, – тон родителя немного смягчился. – На ужин придешь? Мать пирогов напекла.

– Опять смотрины устроите?

– Внуков не в капусте находят.

– А сыновей не для забавы растят.

– Не шлындрай допоздна. Завтра важный день.

– У меня каждый день – важный.

– О нас с матерью подумай. Перед людьми стыдно…

– Никогда и не переставал.

М‑да. Вот страдаю я от того, что сирота. Нет, мол, у меня ни папы ни мамы…

Лумумба, просмотрев всю пленку, кадр за кадром, устало потер переносицу. Главнокомандующий Сварог дожидаться окончания просмотра не стал, наказав сыну докладывать о расследовании лично. У меня сложилось впечатление, что учитель специально тянул, цепляясь к каждой мелочи.

– Напоследок, хотелось бы еще раз осмотреть спальню, – обратился наставник к Олегу, выходя из тесной смотровой и потягиваясь.

Мне осталось только тяжело вздохнуть. То ли вчерашние приключения не позволили восстановить силы до конца, то ли уже сегодняшние подействовали столь утомляюще, но глаза слипались. Бока, поврежденные во вчерашней гонке, болели всё сильнее, мозги будто поджарили в масле, и там и забыли. Масло постепенно застыло, схоронив крошечную шкварку разума в своих жирных глубинах…

Реактивный рев проник в уши не сразу, исподволь набирая обороты и громкость.

Мы с Олегом, не сговариваясь, опрокинули стол и нырнули за мраморную столешницу. Стекло разбилось мелкими брызгами и в терем влетел снаряд. Черный, отливающий металлом, размером с мою руку. С громким дзеньканьем воткнувшись в деревянный пол, он завибрировал, постепенно уменьшая колебания. Взрыва так и не последовало.

Я осторожно выглянул из укрытия: Лумумба, не сдвинувшись с места, терпеливо массировал виски кончиками пальцев.

– Кто‑нибудь, помогите ей, – сказал он, тяжело вздохнув.

В "боевом" состоянии птица Гамаюн формой напоминала подкалиберный снаряд. Железные крылья плотно обхватывали тело, голова и железный клюв представляли собой острие. Клюв на добрых десять сантиметров ушел в дубовую доску. Нервно кося круглым глазом, ворона издавала горловое кулдыканье и слабо подергивала торчащими в воздухе лапками.