Таверна «У Гермафродита»

С теми же средствами, которыми я тут обладаю, мы будем иметь возможность привлекать самых компетентных специалистов, которые будут работать на самом передовом оборудовании. И при этом понятия не имея, чем на самом деле занимаются.

Перспектива была захватывающая, что и говорить. Избавиться от эликсирной зависимости, вновь жить полной жизнью — любить, страдать, заводить детей и в своё время достойно сойти со сцены. Но...

— А вы сами почему этим до сих пор не занялись?

— Кирилл Павлович, я бессмертный, живущий среди людей уже почти триста лет.

Досье на меня есть у всех мировых разведок, все мои бизнес-структуры под колпаком, я полностью на виду. Как только я начну заниматься чем-то необычным, об этом сразу узнает несколько могущественных группировок, и они станут копать. Зачем нам это надо? А вы — джокер, вас никто не знает, вы можете скрыться в дебрях крайне запутанной современной экономики — и никто никогда не догадается о том, что мы с вами связаны.

Я молчал, глядя сквозь тонированное стекло на проплывающие пейзажи вечерней Москвы — древней и новой, и они мне нравились.

— Итак? — спустя пару минут спросил Брюс.

— Я в деле, — ответил я, поворачиваясь.

— Отлично! — кажется, в его голосе промелькнуло облегчение, неужели он не был уверен в моём согласии?..

— А теперь, — он извлёк откуда-то два хрустальных бокала и серебряное ведёрко со льдом и маленькой бутылкой Dom Pérignon, — нам следует отметить начало славных дел.

Впервые за вечность глоток вина доставил мне такое наслаждение.

***

Когда красавица здесь жила —

Цветами был полон зал.

Теперь красавицы больше нет —

Это Ли Бо сказал.

На ложе, расшитые шёлком цветным,

Одежды её лежат.

Три года лежат без хозяйки они,

Но жив её аромат...

У стойки Ли Бо, куртуазно улыбаясь, с великой приятностью читал стихи женской половине Гермафродита, с нескрываемым удовольствием слушавшей его, полузакрыв глаза. Мужская половина раздраженно протирала чашки, пытаясь ревниво коситься на увлечённую поэзией парочку.

В таверне, как обычно, было людно, но тихо.

В углу тройка владык без особого увлечения играла в карты. Роджер Бэкон просматривал пожелтевшие листы с какими-то расчётами — тоже без всякого энтузиазма. Альберт Великий что-то тихо объяснял рассеянно кивавшему Василию Валентину.

Сидящий в одиночестве граф Сен-Жермен со своей всегдашней доброжелательной улыбкой наблюдал за происходящим, поигрывая цепочкой с золотым брелоком, подозрительно смахивающим на какой-то дорогой мерч.