Роза для Азора

Вот и сейчас Юлька быстро пересекла площадь, в последний момент увернувшись от маршрутки, которая так внезапно сорвалась с места, словно снималась в эпизодах криминальной погони. На площади не осталось и следа от той разрухи, но она ничего не могла поделать с устоявшейся привычкой как можно быстрее покидать это место. Скорее, скорее прочь, аллейкой на Кутузовский, две минуты – и вот уже другой мир, и даже, кажется, другое время.

И можно уже идти не спеша, словно прогуливаясь, по широкому тротуару мимо помпезных витрин, обещающих все радости сразу.

Домой, в дом с обманчиво роскошным фасадом, в свою келью-квартирку с кухней без окна, с соседями по диагонали сверху, чья бурная интимная жизнь каждую ночь помимо воли прослушивалась ею во всех звуковых подробностях, квартирку с двумя окнами, белые пластиковые рамы которых делали их похожими на огромные мониторы, демонстрирующие роскошную панораму Кутузовского проспекта, с трассирующими сполохами автомобильных фар, заревами рекламных панно, отчего все это казалось фильмом, а не заоконным пейзажем.

Отсутствие уличного шума, не пропускавшегося стеклопакетами, дополняло это ощущение, но странным образом иллюзорность пейзажа благотворно сказывалась на Юлькином настроении — все это давало парадоксальное чувство защищенности, все там невсамделишно, и что бы ни происходило внизу под окнами — не более, чем кино.

И никакие козни судьбы не могут проникнуть за эти пластиковые окна-мониторы, в эту уютную двухкамерную келью, с ее белыми стенами, зеленоватым блеском стекол в дверцах кухонных шкафов, тихим шипением всевозможной электроники и двумя фантасмагорическими пейзажами на стенах.

Так она каждый вечер укладывала в привычный маршрут смену реальности, в микромасштабах повторявшую историю ее жизни.

Но сегодня... Едва ступив на тротуар, она оказалась в плотном кольце цыганок, непонятно откуда взявшихся на этой респектабельной теперь площади. Они наперебой предлагали Юльке рассказать ее прошлое, будущее, вылечить от всех болячек — и нынешних, и только грозящих.

Особенно усердствовала одна из них, по виду совсем девочка — с укутанным в цветастую шаль младенцем, с иконописными чертами, совершенство которых только подчеркивало вульгарность мимики.

Именно она догнала уже свернувшую на бульвар Юльку и буквально провизжала: «Красавица, постой, красавица, болеешь сильно, помочь могу, погоди, дашь денежку — помогу, нет — умрешь сразу, как луна большая станет».