Роза для Азора

Ведь заталкивала в самые отдаленные, тупиковые ответвления лабиринта собственной памяти, чтобы ничего, никогда, ни при каких обстоятельствах ...

И вот оказалось, что достаточно нелепой, случайной встречи, случайных слов немытой цыганской девочки, чтобы все ее построения рассыпались, и она вновь оказалась лицом к лицу с беспощадным знанием: она — никто.

Глава 5. Анна. Кто я и откуда

Вернувшись с очередной прогулки с Чучей, Анна сказала себе, что лучший способ избавиться от власти тягостных воспоминаний — взять власть над ними.

Ее охватил страх. Было страшно, потому что прежняя попытка, предпринятая после встречи с цыганкой, не привела ни к чему, кроме нервного срыва. Она села на диван, все еще колеблясь, стоит ли бередить старые раны, если гарантий, что она хоть что-то выяснит о своем прошлом, нет никаких. Но Чуча, такой большой и теплый, так ласково прижался к ней мохнатым боком, что страх вдруг уступил место сначала спокойствию, а потом и уверенности, что надо сделать этот шаг.

Анна подошла к столу, достала из нижнего ящика толстую потрепанную тетрадь, в которую она записывала все, что помнила. Записывала, чтобы потом, холодным рассудком проанализировать, зацепиться за что-то и, может быть, что-то понять. Она писала это, стараясь воспроизвести именно то, детское восприятие мира, близких ей тогда людей. Ей казалось, что это натолкнет ее на какие-то забытые детали. Но все окончилось записями, холодный рассудок бастовал, и прошлое так и оставалось чем-то вроде терра инкогнито.

И все же, все же. Анна открыла записи, датированные июлем 2008-го. Целая вечность прошла, – подумалось ей, а я все в том же тупике. На внутренней стороне обложки красовалась красным фломастером сделанная надпись: «А роза упала на лапу Азора».

Анна горько усмехнулась. Эту фразу ей, семилетней, показала Софико. И как же весело она тогда хохотала, когда поняла, в чем фокус. Читай хоть с начала, хоть с конца — все будет одинаково. И какая же тоска ей овладела, когда спустя годы, уже взрослой, она писала ее поверх своих дневниковых записей.

— Софико бы точно не одобрила этой записи, — подумала Анна, – чего она не выносила, так это уныния. И с этой мыслью она вдохнула и открыла свои старые записи.

Мне примерно лет пять, а, может быть, и четыре. Я сижу на корточках у воды. Вода - большая. Я — маленькая, Гюли маленькая, так меня все зовут.