Роза для Азора

Он выстраивал барьер перед неожиданно возникшей силой, увлекавшей его куда-то. Куда, он толком не понимал. Это не было обычным физическим влечением. Это были врата, врата в другую реальность. Это манило и пугало одновременно.

Внутреннюю борьбу с самим собой прервал ее голос, с такой же, как у него, бесстрастной интонацией:

— Да, не беспокойтесь.

И только грудная нотка в конце ее короткой реплики диссонировала с отстраненным тоном. Денис отметил это, еще не зная, значит ли это что-то или это просто особенности ее голоса.

Юлия — такое же медовое звучание, как ее грудные нотки. И никаких бликов. И никакой звонкости. Ей надо бы дать двойное имя, — промелькнула нелепая мысль, — как это бывает у европейцев, Анна-Мария, там или как-то еще. Чтобы одно было — мед, другое сияло и звенело. Он не смог подобрать звенящее имя в пару к Юлии и усмехнулся нелепости собственной мысли, но запомнил ее, и она тихо улеглась где-то в тайниках его сознания.

Денис прохаживался по классу, поправлял эскизы студентов.

Юлия позировала безупречно, у него практически не было поводов обратиться к ней, чтобы она скорректировала позу. Такое было впервые, обычно просьбы держать спину или поднять подбородок неоднократно звучали во время сеансов. Но вместо признательности натурщице он испытывал сожаление. Оттого, что искал и не мог найти повод, чтобы обратиться к ней и вновь услышать ее голос.

Он смотрел на то, что возникает в набросках учеников, и не понимал, как они не видят этой почти нереальной гармонии в облике натурщицы.

Линии ее тела так же играли, как солнце в волосах, как изменчивый цвет глаз, и предъявляли взгляду хрупкость и силу вместе.

На эскизах все было правильно, но не было главного – этой мелодии, танца, того, от чего перехватывало дыхание и пульсировала кровь.

Сорок минут пролетели, как в дурмане. Денис набросил Юлии накидку, стараясь не прикоснуться к ней, попросил подождать, пока он отпустит студентов.

Девушка ушла одеваться, он что-то отвечал на вопросы учеников, еще раз просматривал их эскизы, давал советы, хвалил, делал замечания, все как обычно.

Необычным было только ощущение, что это делает за него кто-то другой, кто-то другой правит линии на эскизе, а он в это время лишь смотрит, как Юлия уходит с помоста, завернувшись в покрывало.

— Она не идет. Она ступает. Как греческая богиня. Хотя, нет, не греческая, — но какому миру принадлежит богиня Юлия Денис так и вспомнил.