Автопортрет с отрезанным ухом

Сама она была тонкая, длинная, тело — одни гибкие мышцы, ни грамма жирка. На ней было платье, которое спереди открывало длинные стройные ноги, а сзади летело за ней прозрачной мантией. Когда женщина подошла поближе, я рассмотрел ее яркий макияж с прорисованными губами и полукругом теней на веках. На вид ей было от тридцати до сорока.

— Мы с вами еще не знакомы. Инна Рафаиловна Беллини, — у нее была очень хорошая артикуляция, она, словно диктор, выговаривала каждое слово, используя по максимуму всю мимическую мускулатуру.

Беллини протянула мне тонкую руку с выступающими сухожилиями. На каждом пальце — кольца, а ногти накрашены ярким сиреневым лаком. 

— Евгений, — я пожал ей руку. От нее запредельно сильно чувствовались духи.

— Очень приятно, я думаю, ты будешь не против перейти сразу на ты. Ко мне можно обращаться Беллини или просто Инна. Можно тебя называть Женей?

Я закивал.

— Как ты закончишь все процедуры с завтраком, мы с тобой поговорим. Я здесь староста отделения, и я введу тебя в курс дела, ты, как я понимаю, здесь человек новый.

— Да, здорово, я бы хотел быть в курсе. А теперь садитесь, садись, мне нужно еще всем чай разлить.

Как я был удивлен и как робел от нее. Пока я разливал всем чай, я поглядывал в сторону Беллини. У меня закрались подозрения, а не трансвестит ли она часом? Вот это была бы история.

Я весь завтрак порывался написать Оле и спросить про Беллини, но останавливал себя, потому что хотел сам расследовать это дело. Беллини сидела одна за столом, казалось, она больше никого не подпускала.

В какой-то момент она повернулась к одной из девочек.

— Наташа, сухофрукты очень калорийные. Если ты все еще хочешь выглядеть стройной и красивой, как я, немедленно отложи их в сторону. На змее жира не бывает.

Я посмотрел на тарелку Беллини, она выковыряла всю курагу из рисовой каши и отложила в сторону.

— Хорошо, Инна Рафаиловна.

Она не отвлекала меня, пока я убирал со столов и мыл посуду. Когда же дел не осталось, я снова услышал стук каблуков.

Беллини села на кресло рядом со мной.

— Меня попросили быть старостой отделения, и я согласилась. При Беллини всегда будет порядок.

Она казалась очень властной и внушительной, мне и самому хотелось ходить по струнке при ней. Нет, не как при учительнице или какой-нибудь взрослой тете, а скорее как собачонке при дрессировщике. 

«Женя, — говорил отец, — необязательно быть альфа-самцом. Нужно хотя бы воспитывать из себя такового».

Какой быдло-бред, папа.