Автопортрет с отрезанным ухом

Когда я уже подумывал оставить Аркадия и пойти купить сигарет и каких-нибудь более свежих сэндвичей, Олег, наконец, появился. Это был мужчина лет тридцати, тощий, остроносый, с седеющими не по возрасту бровями, весь скрюченный, ни за что не примешь его за хирурга. Какой-то неудачливый преподаватель литературы, который берет с собой на работу банку кефира и черный хлеб с солью. Может быть, даже праведник какой-то, только века так из десятого. Тонкие губы были опушены, глаза застывшие, нес на своем горбу все тягости мира.

Одет он был в черную водолазку, жаркую не по погоде, которая явно была из его прошлого, не по размеру, подул бы мистраль ему в лицо, и то бы она не смогла прилипнуть к его животу.

Я подумал, если выпрямить его, оживить лицо, может быть, что-то бы из него и получилось неплохое.

— Здравствуй, Аркадий, — сказал он, подходя. Походка у него была какая-то ватная, еле ноги передвигал. На меня он даже не обратил внимания.

— Привет, а это Женя, мой друг.

Эти слова меня всегда немного удивляли.

Я протянул руку Олегу, он немного помедлил, прежде чем пожал ее. Можно принять такое за пренебрежительный жест, но, наверное, не в этом случае.

— Ну что ж, показывай свои анализы, — обратился он к Аркаше. Интонация голоса у него была монотонной, из-за этого даже не блеклой, а какой-то вычурной. Так говорили некоторые женщины в интернате.

Я, конечно, на секунду подумал, что это какая-то шизофазия, но Аркадий действительно полез в рюкзак и достал из него бумажки.

Олег смотрел на анализы долго. По его застывшему взгляду я понял, что он просто задумался, а может быть, слушал белый шум у себя в голове. Потом он немного ожил, пробежался взглядом по табличкам и заключил:

— У тебя инфекционный мононуклеоз.

Звучало как-то жутко страшно. Я сразу представил Аркадия в больнице с кучей капельниц, белого как простыня, провалившегося в подушку. Мы так с ним сдружились, столько он всего для меня сделал, а теперь он умрет. Я буду до последнего ходить к нему в больницу, кормить с ложечки и как-нибудь здорово изменюсь после его смерти.

— А что такое инфекционный мононуклеоз? — спросил я.

— Болезнь поцелуев, — ответил Олег и снова надолго замолчал. Я все ждал продолжения, а он рассматривал носы своих старых кроссовок. Аркадий не нервничал вообще, казалось, что ему все равно, что он в смертельной опасности. Он покусывал нижнюю губу и смотрел на Олега, будто ожидая от него чего-то волшебного.