Автопортрет с отрезанным ухом

Я ей не верил, Альпы долго переходить, можно найти наркотик и со своей стороны горы.

Но вообще нет, не слушал ее я, потому что верил в Матвеева. Это все из-за того, что она училась на врача, верила таблеткам и уколам, а не людям.

Эту историю я уже рассказывал Аркадию, совершенно не задумываясь ни о чем, а он страдал потом, что зря мы его отпустили. Даже я расстроился, надо было, как обычно, довериться Аркаше.

Мне захотелось переменить тему.

— Кстати, а мы тебе рассказывали про нашу погоню за безумцем?

— Вы — нет, — ответил Сережа и на какое-то время замолчал.

— А вот Аркадий рассказывал кое-что.

Тут мы все ему выдали, Сережа нам не верил, но были у него варианты. Потом мы жаловались ему, что в интернате я не могу никого выбрать, а Аркашины шахты безумцев постепенно опустевают.

И тут Сережа выдал фразу, которую, наверное, употребил в первый и последний раз в жизни:

— Я постараюсь вам помочь.

Вот так поворот.

Пили мы виски, я старался не увлекаться, а вот Сережа налег как следует, и язык у него развязался.

— В школе у меня был настоящий психопат, он спустил всю мою подростковую жизнь в тартарары. Сейчас, когда я вспоминаю о Юре Булавине, я не могу осуждать его так же, как и раньше, потому что понимаю, что если бы он был здоровым и благополучным человеком, он не стал бы таким.

По легкой улыбочке хитрющего персонажа аниме я понял, что Сережа нас обманывает, он все так же обижен на этого Юру, просто не хочет оставаться в положении жертвы.

— Началось все в пятом классе. Булавин тогда подошел ко мне со своими друзьями, смотревшими ему в рот, и спросил меня: кто ты вообще такой по жизни? Я тогда был ужасно застенчивым, неуверенным в себе, и не смог сказать ему ничего внятного, промычал что-то.

И Маликова, крашеная дура, она такой будто бы была с первого класса, расхохоталась. Булавин повторил эту фразу несколько раз, и она быстро разошлась по школе. Все окликали меня ей. А я тогда начал увлекаться контркультурой, хотя был совсем мелким дебилом, поэтому уже классе в шестом дал, наконец, ответ на это вопрос, сказал, что я — человек на обочине общества. Это произвело фурор, меня начали гонять по школе еще больше людей, а я в ответ им: ничто не истина, все дозволено! В этом мире жить невозможно, но больше негде! Всю свою жизнь ты пытаешься стать Богом, а потом умираешь! Я не гомик, хотя я хотел бы им быть — лишь для того, чтобы раздражать гомофобов! Если честно, эти фразы были совершенно не в тему, но я чувствовал себя от этого немного круче.