Автопортрет с отрезанным ухом

Дети не любят кого-то, кто отличается от них.

Последнюю фразу Сережа произнес со скрытой гордостью. Мне сразу захотелось засмеять его такого, не такого, как все, но решил, что я все-таки не негодяй. Наверное, Сереже было тяжело в школе и ему хотелось найти хотя бы какое-то утешающее объяснение, почему все было именно так.

— Жертвой травли становится лишь тот, кто ведет себя как жертва, — сказал Аркадий и показался мне неожиданно жестоким. Ты же, Аркаша, никого не осуждаешь, ни мужиков в платьях, ни ребят на игле, так что же ты гонишь на бедного ребеночка, который вел себя виктимно.

Увидев мой взгляд, он добавил:

— В первую очередь нужно было поработать с агрессорами, заставить их хотя бы прочитать Воннегута, чтобы стать чуточку добрее. Но сделать группу детей менее жестокой было бы гораздо тяжелее, чем если бы квалифицированный психолог объяснил Сереже, что с ним происходит.

Сережа нервно сглотнул. Ему пришлось хорошенько так приложиться к виски, чтобы продолжить.

— Я прекрасно понимал, что со мной происходит.

Более того, я прекрасно понимал ребят, которые приходят в школу и убивают одноклассников. Стрелки из «Колумбайн» в стильных черных плащах стали моими кумирами. Думал, что раз я не могу вырваться из своего замкнутого на школе мира, нужно его уничтожить. Психолога в школе у нас не было, она в декрете отсиживалась, а вот классной руководительнице я говорил. Она отвечала, что мне просто стоит попробовать подружиться с ребятами. Родителям было стыдно рассказывать, но кое-чем я все-таки делился с мамой, а она отвечала, что не надо обращать внимания.

Аркаша покачал головой, вот он-то знал, как нужно было реагировать маме, стопудово.

— Булавину совсем крышу сносило со мной. В седьмом классе он засовывал мне петарды под шапку зимой и нассал на мою куртку весной. В восьмом классе отлавливал меня в курилке и играл с друзьями, кто точнее попадет плевком мне в рот. 

Это меня ужасно встревожило. Ладно обзывать, ладно петарды, но последнее было уже грязно, мерзко и предельно унизительно.

Если бы я не мог сам справиться с подобной ситуацией, меня бы защитили Никита и Марат, или, в конце концов, я перешел бы в другую школу.

— А почему ты не перешел в другую школу?!

— Я жил в поселке под Керчью, до ближайшей школы пришлось бы ездить в город. И мне казалось унизительным просто сбежать.

— А то, что с тобой делали, тебе не казалось унизительным?!

Сережа посмотрел на меня замершим стеклянным взглядом. Наверное, допился.