Автопортрет с отрезанным ухом

Интересно, дело было в том, что она не боялась эту женщину, или в том, что язык тела был куда ей понятнее?

Моя спасительница растворилась среди других женщин, а Аня прислонилась лбом к стене. Можно было представить, что она вода в прятках.

Нужны ли ей были ее мочки? Конечно, да. Чтобы как можно меньше страшиться окружающего мира, нужно максимально под него мимикрировать. А целые уши есть у всех вокруг.

Я присмотрелся к женщинам и заметил, что несколько из них бормочут что-то себе под нос. Наверное, это были настоящие шизофренички.

Мне было невероятно интересно поговорить с ними, но я все не находил повода. Не мог же я просто так подойти к ним и спросить: а с кем это вы разговариваете? Случаем, не с голосом в голове? Неудобно.

Но вскоре мне представился случай. На наш этаж поднялась женщина в белом халате и авторитетно сказала мне:

— Рабину и Гусеву в процедурный кабинет по очереди.

Я пока немного остерегался всего персонала, интернат тоже был для меня незнакомым непонятным миром, поэтому я пулей метнулся искать этих пациенток.

Рабина оказалась какой-то тревожной, все время расхаживала из стороны в сторону, переспрашивала каждое мое слово, поэтому я пустил ее первой. А вот Гусеву я посадил на лавочку около кабинета, ту самую, из-под которой я не мог выдворить Новодворову, и сам встал рядом с ней. У нее торчали волосы во все стороны, как у Эйнштейна, это придавало ее сумасшествию какой-то интеллигентный вид.

Наступило неловкое молчание, которое я должен был нарушить.

— Как у вас дела?

— Дела хорошо, все хорошо идет. Скоро и у вас все будет хорошо, ты — хороший мальчик.

Это было приятно. Я даже хотел поблагодарить ее за теплые слова, но не успел.

— Я распоряжусь, чтобы скоро вам всем платили по восемьсот пятьдесят рублей каждый месяц.

— Как это вы распорядитесь?

— Я министр юстиции и красоты, скоро вам всем так платить будут. Все эти учреждения — интернаты, больницы, поликлиники — мы сделаем министерствами здравоохранения.

Ну ничего себе. Гусева желала сделать все лучше, обладая такой властью, только вот кое-что она напутала. Ей было лет шестьдесят, и, видимо, она заплутала во времени, в ее молодости восемьсот пятьдесят рублей означали целое состояние, наверное. А сейчас вряд ли бы хоть кто-то согласился работать за такую сумму. Я решил проверить свою теорию.

— А какой сейчас год, не напомните?

— Две тысячи восемнадцатый. Ровно две тысячи восемнадцатый.