Автопортрет с отрезанным ухом

Я, словно девственник, отвел взгляд. А когда снова поднял его, девушка уже снова смотрела в другую сторону.

Я был так поражен, что не задумался еще об одном важном аспекте. Но судьба и тут пожалела мое сердце, требующее любви. На плечах у девушки была вязаная легкая кофта, но под ней — медицинская форма. Она была медсестрой, не пациенткой. Да если бы даже и нет, я бы вряд ли смог успокоиться и нарушил бы всю рабочую этику.

Ее костюм был нежно-голубым, таким пастельно-небесным, он делал ее еще большим ангелом.

На ногах — кроксы, когда я выбирал себе форму, я выяснил, что это очень модная вещь среди молодых медработников. На них даже были прилеплены какие-то значки.

Девушка затушила тонкую сигаретку о спинку скамейки и встала. Вышло у нее ловко, и я с удивлением подумал, что вообще смог отметить это. Не то чтобы я часто думал, встает человек ловко или нет? Я страшно испугался, что она уйдет и я больше никогда ее не увижу. Я сразу почувствовал себя совсем маленьким человечком, беспомощным, ищущим поддержки.

Я даже неосознанно стал оглядываться по сторонам, будто бы надеялся, что кто-то мне поможет.

Нет, Женя, это ты тут работаешь, чтобы помогать.

Ну а с чего бы и больные девочки не могли мне помочь? Они ведь могли желать мне добра, как и я им.

В поле зрения снова попалась Фадеева, и я подозвал ее к себе.

— Кто там идет? Ты ее знаешь?

— А, это Олька, — она немного смутилась и добавила, — Оля.

— И где мне ее найти?

— Она и у нас работает иногда на этаже.

Сегодня на этаже ее нет у нас.

Судьба теперь обязана свести нас вместе на одном этаже в следующую смену. А если нет, то я сам ее найду, хоть на краю света, хоть в другом отделении, и познакомлюсь с ней.

Я провожал ее взглядом, пока она не скрылась за дверьми корпуса. Вместе с ней исчез и красивейший розовый закат. Скоро мне нужно будет загонять девочек в кровати, я даже написал об этом Аркадию, а Александра Тарасовна пообещала мне, что если все будет тихо, я даже немного посплю.

Ночь прошла без особых приключений. Лишь одна женщина ближе к трем часам вскочила с кровати и больше не укладывалась, все бормотала что-то себе под нос.

7. Синий платочек

В интернате я почти не спал, все лежал, прислушивался, не заплачет ли кто опять, не кинется ли оземь, не станет ли лягушоночком. Думал о всяком, об Оле, о том, как порадовать Луневу, успокоить Фадееву, попросить ту женщину прекратить говорить по-татарски.