Автопортрет с отрезанным ухом

Я был уверен, что не исчезла окончательно, а затаилась, чтобы в самый неожиданный момент как выскочить, как вылететь, чтоб пошли клочки по закоулочкам.

Аркадий говорил с такой успокаивающей интонацией, которую можно было назвать даже нежной.

— Что же ты за мразь-то такая? Говорить ртом не хватает ума, — все тот же мягкий голос.

Иногда песику говорят, что он плохой мальчик нежной интонацией, и он-то, наивный, думает, что он хороший. Отчего бы не использовать этот прием и на людях? Ты вроде как и не обманываешь себя, говоришь то, что думаешь, но в то же время и не обижаешь собеседника.

Владимир отпустил Аркадия и налил им водки. Они оба выпили, и Владимир махнул в сторону двери, мол, валите теперь.

Таня среагировала быстрее всех и потянула меня за рукав к двери. Рядом со мной быстро оказался Аркадий и схватил меня за другую руку.

Когда мы захлопнули за собой дверь, он схватил меня за подбородок, повернул к себе и осмотрел мое лицо.

— Нормально все будет, вроде бы не сломан.

— Сам знаю.

Он осторожно потрогал спинку носа, и я скривился.

Я все еще был зол и обижен. Может быть, мне стало бы лучше, если бы я ответил ему на удар, тогда хоть не было бы задето мое пресловутое мужское достоинство. Вот оторву его мочку уха и отомщу. Может быть, даже целое ухо. Для чего-то же ему голову не отрезали.

Может быть, для того, чтобы людей защищать, конечно, но я старался не думать о возможности такого варианта.

Мы вышли на улицу, и я и Таня стрельнули сигареты у Аркадия. Мне сразу захотелось рассказать тете Алле, что Таня покуривает, но я кое-как сдержал этот порыв.

— Когда я брал интервью у Владимира, мы проговорили всю ночь. У него было много нехороших историй, прямо до тошноты, но одна в душу запала особенно. Когда они стояли недалеко от одной деревни, он познакомился там с женщиной с красивым именем Джамиля. Оно даже переводится как «красивая», он мне рассказал. Ее муж и братья скрывались где-то в горах, дома четверо детей, самому старшему семь. Еда кончается, за водой ходить далеко, так еще и пятилетний сынишка заболел.

Как-то страшно, вряд ли бы выжил. Звали его в честь отца, только уже не помню, как. Так Владимир таскал им в дом все, что плохо лежало, и даже сумел пристроить ее парнишу лечиться в военный госпиталь. Джамиля ему в благодарность платок вышила, так он и проходил с ним всю службу в кармане. Он говорит, что все это было человеческое, душевный порыв, никакой страсти и любви у них не было.

— Молодец какой.

Может, это делало его героем.