Автопортрет с отрезанным ухом

Между нами возник Аркадий, надавил одной рукой мне на грудь, другую вытянул к Владимиру.

— Так, тихо-тихо, Женя, не заводись и иди, приложи лед к носу.

Если после удара я оставался достаточно спокойным, готовым холодно и зло отвечать Владимиру, то теперь слова Аркадия полностью вывели меня из равновесия.

— Мне успокоиться? Это я, блин, как больной, кидаюсь на людей? А? Даже если мой вопрос и был обидным, это что, блин, повод?

— Тихо, т-с-с. Конечно, это не повод, конечно, это несправедливо, насилие неприемлемо ни в какой форме и обстоятельствах.

Он говорил со мной, как с маленьким ребенком. Это не успокоило меня, но, по крайней мере, обескуражило, и я замолчал. К тому же вокруг меня уже крутилась Таня с салфетками и вздохами, больно ли мне.

От водки я стал не только смелым, но еще и бесчувственным. Словно какой-то Джеймс Бонд прямо.

А Владимир все стоял напротив меня с бешеным взглядом, готовый напасть, стоит мне сделать хотя бы одно угрожающее движение.

Аркадий, видимо, решил, что я не буду возникать, поэтому убрал от меня руку и подошел ближе к Владимиру.

— Ну-ну, он же не знал, он не виноват. И ты не виноват.

Он-то как раз виноват, мне стало обидно. Давай, Аркаша, можешь еще считать, что все люди добрые, как булгаковский Иешуа.

Агрессия Владимира не растворилась, однако он отвел взгляд от меня. Аркадий вдруг обнял его, Владимир сначала хотел увернуться от его объятий, но потом сам крепко вцепился в его плечи.

— Не виноват, ты хотел сделать ей только лучше, ты не мог предугадать, что все так получится. Люди — злые-злые существа, и ты старался, как мог.

На моих глазах ярость Владимира постепенно угасала.

Таня принесла мне что-то холодное, завернутое в полотенце, и сунула мне в лицо. Пахло, должно быть, мясом, только я не мог ничего почувствовать, кроме запаха крови. Она, как мама, вытирающая сопли малышу, пыталась добраться до моего носа салфеткой, уговаривала меня, но я все успевал увернуться.

Когда ей надоело со мной носиться, она вдруг стала раздраженной:

— Лучше бы ты от Владимира так уворачивался!

Она сказала это тихо, но довольно взвинчено. Я посмотрел на нее, громко шмыгнув носом, Таня тут же испугалась и стала нервно гладить меня по руке.

— Прости, прости, прости, ты все равно молодец, особенно, что остановился.

Я все-таки поддался, Таня вытерла мне лицо, а потом я даже сам взял салфетку.

Ярость Владимира почти полностью спряталась.