Автопортрет с отрезанным ухом

В банке тоже не пристроить — вдруг так истечет, что задохнется и помрет. Снова пришлось положить Андрюшу во дворе.

Чтобы избавиться от следов этого безобразия, я отмывал пол, стирал простыни, будто бы Золушка. Ну, или мама.

Потом я рисовал картинки для какой-то нехорошей статьи про пикап. Она была не слишком мотивирующей за день до знакомства с Олей. Итог был такой: большинство выкрученных подкатов для нее будут просто очередной историей про «какого-то имбецила в дурацком поло».

Вечером ко мне приходил Аркадий, мы с ним вели наконец-то обычный человеческий разговор безо всяких там странных историй и подозрительных личностей.

Я рассказывал ему про интернат, песцов и семью, а он травил всякие смешные байки про институт и своего интересного отца. Так было приятно, я бы с ним проговорил всю ночь, да только у него появились какие-то неотложные дела и он испарился, оставив мне чувство легкого разочарования.

И не было мне надо говорить с ним всю ночь. Вовсе. Тем более на работу мне было вставать в половине седьмого утра.

И мама давно пришла, то гремела кастрюлями, то читала книжку на кухне, и мне нужно было поговорить с ней хотя бы немного.

Разговор вышел пренеприятный.

Когда я проводил Аркашу и зашел на кухню, она тут же отложила книгу и взглянула на меня из-под своих очков в тонкой оправе.

—Женя, если ты продолжишь так много пить, мне придется позвонить твоему отцу.

Всегда твоему отцу, никаких больше Саш, Александров или даже Александров Игоревичей.

— И чего? Ты говоришь так, будто бы я его должен бояться? Что он, бил, что ли, меня когда-нибудь? Или хотя бы повысил голос хоть раз, с тех пор как завел себе крысу-Ларису с мальками?

Ну денег мог не дать, телефон не подарить. Это все мне не слишком надо было. Кроме того случая, если я выберу Леху в качестве донора мочки.

— Безобразие, — сказала она и надулась. Мама наверняка вела внутренний монолог, в котором она круто отчитывает меня. Но в настоящие слова он не оформлялся.

Папа не страшен. А вот мамино «безобразие» куда хуже, я даже немного побаивался его, так хотел быть хорошим.

Больше в этот вечер мы с ней не говорили. Но ночью, когда мы уже оба были в своих комнатах, она мне написала.

«Женя, может быть, тебе все-таки сделать рентген?».

«Не, все ок».

«Вдруг сломал, будешь потом всю жизнь с кривым носом ходить».

«Так круто, не?».

«Бедовый у меня сын».

«Обидно тебе. А мне вот с ма повезло».

«Больше всех вообще».