Автопортрет с отрезанным ухом

Статистика — вещь скользкая, но говорилось, что открытие таких заведений снизило смертность среди них чуть ли не в два раза. Да и новых наркоманов стало появляться поменьше, а дети не совали себе в рот шприцы с гепатитами.

Аркадий писал:

«Это было сделано, чтобы повысить показатели великой нации — снизить смертность среди молодежи. Просто чтобы они не умирали. Ну зачем нужно, чтобы они умирали, а?».

Аркадий тут немного изменял себе, его злой тон сбавлял обороты, он даже казался чуточку беззащитным. Но я был согласен с ним, ну зачем?

Впрочем, параллельно в голове звучал другой вопрос.

А зачем было начинать? Зачем самому губить себя?

Может, они не могли помочь себе, их не научили любить себя, или просто в голове гулял сплошной ветер. Но раз другие могли позаботиться о них, то почему бы этого не сделать?

В моем интернате, который за две смены работы мне уже хотелось называть так, были женщины, которые попали туда из-за последствий употребления алкоголя. В общем, алкоголички со стажем, профессионалки, не любительницы.

Но вот наркоманок я там не видел. То есть, может быть, и видел, но не знал, что они такие. Ну это как, ни за что не догадаешься, что девушка, у которой ты покупаешь печенье девчонкам на восьмое марта, — героиновая наркоманка.

Это был неплохой повод написать Оле. Я спросил у нее, попадают ли наркоманы в интернат или только алкоголики.

«Попадают. У них, как и у алкашей, может развиться органический синдром».

Я быстренько нашел в интернете, что это такое.

Значит, как я понял, при психоорганическом синдроме снижается интеллект, память и ослабевает контроль эмоций — недержание аффекта.

«А у нас в отделении есть?».

«Одну только помню, Вишневскую с острого этажа. Это из тяжелых, она на опиатах сидела».

«То есть и сидит, не бывает бывших наркоманов. Но сейчас она неактивная. А так наверняка что-то легкое многие принимали».

Ну, как все.

«А чего так мало?».

«А много, что ли, по-твоему, доживают до органического синдрома?».

У меня не было мнения на этот счет.

Я вспомнил Вишневскую, это была женщина, которая выглядела как старая Земфира, даже песни сочиняла. Она спела мне несколько, но я, к сожалению, был занят Новодворовой, поэтому не вникал в них особенно сильно. Да и речь у нее была довольно бессвязная. Из того, что я понял, — она дважды пыталась покончить с собой. 

Когда мы встретились с Аркашей, я уже был весь на взводе. Так меня волновала эта тема, что даже было стыдно за себя.