Вельвет

– Один поросёнок сел в тюрьму, другой поросёнок повесился…

Михалыч с тяжелым сердцем вышел из офиса, из здания и направился к мусорке во дворах. Оказалось, что наступил день. С крыш капало, в лужах талой воды блестели стеклышки льда. Иногда выглядывало тусклое солнце, и Михалычу вспоминалась далекая весна: синее небо, теплый ветерок в окне, и бывшая жена – еще не сварливая дрянь.

Медведь покопался в мусорном баке и обнаружил пакет с плесневелым хлебом.

– Ты – то, что ты ешь, – напомнил он себе, зажал нос и принялась грызть твёрдую, как бетон, корочку.

В животе урчало. Живот возмущался, живот протестовал, живот требовал коньяка и калорийных булочек с изюмом, но мысли витали вокруг записей Софи.

Можно ли верить дневникам обиженной кошки? Пускай, и хорошенькой.

Можно ли верить обиженному зайцу?

Если кто и знал ответ, то один‑единственный… овощ.

***

Из Четвертой градской Анжелу забрали – о чем Михалычу сообщил замшевый врач‑бегемот. Он стоял у поста медсестры и подписывал бумаги с таким видом, будто это были фотокарточки для фанаток.

– Муж увез ее домой сегодня утром, – добавил бегемот. – Там и ищите.

Михалыч снял шляпу и помахал на себя, как веером. За окнами тучи быстро мчались по небу от сильного ветра, но в больнице царила жара – топили от души, до вспотевших лап и ручейков пота под шерсткой. Резко пахло медицинским наполнителем, повсюду висели бумажные звёзды и снежинки. Медсестричка‑коровка в палате напротив ставила клеевую капельницу нейлоновому жирафу.

– Вы ее все‑таки осмотрели? – спросил Михалыч, собравшись с мыслями.

– Смеётесь?

– Как‑никак, вы ее лечащий врач.

Бегемот убрал бумаги под мышку и склонил голову набок.

– Да ну? Что ещё расскажете?

– Я хочу понять: заметили вы что‑то или нет?

– Тогда спросите того пердуна, которого она называет своим врачом. Потому что меня она к себе не подпустила.

Михалыч без особых усилий изобразил непонимание. Бегемот закатил глаза, и они пару раз повторили эту пантомиму, пока врач не прошептал под нос что‑то похожее на ругательство.

– Сморогдин. Кажется, такая фамилия. Голубь с каким‑то сыпучим наполнителем. Семейный врач. Шуршит децибел на двадцать при каждом движении.

Фамилия была Михалычу незнакомой. Он записал ее в блокнот, старательно выводя печатные буквы, и просяще посмотрел на врача.