По полной луне

Думаешь, Сашка у меня один такой? – тётя Люся порозовела от собственных откровений. – Как же! Вон, Колю Лысого помнишь?

Я ошарашенно покачал головой. Тётя Люся не удивилась.

- Ладно. Где помнить... Он, как ты наезжал, сидел больше, ворюга... А тут, лет пять тому, заснул в перелеске пьяный – а волк его и укуси.

- Спящего укусил?!

Тётя Люся махнула рукой.

- Он так говорит. Дразнил, небось, морда бесстыжая... Ну так вот, по ним же не очень поймёшь, волк или пёс, в сумерки особенно – оказался волк.

И всё, бегает Лысый-то теперь. Как полнолуние – так он уже и поскакал. Тоже все знают, ворюгу. Никто на работу не берёт – то у него полнолуние, то запой...

- И тоже не боятся?

- Как не бояться? Вон, у Марьи гуси, так она на все дни загоняет гусей-то. Если не досчитается – уж все знают, кто сожрал. Или козочка пропала у Беляшовых...

- Вероволк? – спросил я, стараясь не улыбаться.

- Лысый! – убеждённо махнула рукой тётя Люся. – Уж Сергеич, участковый, его ругал-ругал, по матушке и по-всякому – да разве его проймёшь, уголовника? Чем его испугаешь после четырёх отсидок-то.

.. Выкобенивается перед Сергеичем, куражится. Я, мол, перед законом чистый, начальник, а если не веришь, назначай, говорит, экспертизу... А экспертизу же в Питер надо посылать, да ещё денег стоит сколько-то тысяч много, Сергеич говорил...

- Но на людей никто не нападал? – спросил я, почему-то чувствуя отчаянную неловкость.

Тётя Люся закрыла альбом и понесла убирать на этажерку.

- Людей... людей... жалко же людей-то! Хоть и звери, а чуют. У них понятия нет, а чувство есть. Людей – это не вероволки, это по пьяни больше. По пьяни и понятие, и чувство, всё пропадает. Вон, Димка Залыгин осенью по пьяни папашку своего ножом пырнул. В больнице помер папашка – а Димка как сокрушался, когда проспался... Давиться, говорят, в тюрьме хотел – откачали... 

Я слушал и всё понимал. В этом не было ничего сложного или странного. Я понял, что в этом городке могли бы мирно жить снежные люди, марсиане, кентавры, эльфы – и вообще любые более или менее лояльные к человеку создания, какова бы ни была их природа.

Здесь, вдалеке от шума, сенсаций, Сети и средств массовой информации, любой из них мог бы обзавестись плохо оплачиваемой или неоплачиваемой вовсе работой, семьёй, уважением соседей – и никто не мешал бы такому существу потихоньку заниматься своим делом, в чём бы оно не заключалось.