Ворон (петербургские повести)

– сказал я.

- Вот он и придумал этого дворника. Целиком. В романе его нет. Описал внешность, дал имя, характер, ну там – привычки, от которых зависит индивидуальность... Он просто уже помешался на всех этих описаниях...

- Подожди... подожди!..

Я начинал задыхался.

- Что с тобой?

- Подожди!..

- Вот и я тоже, - медленно отпуская щеки, сказала Ольга. – Этот безумный дворник и меня тоже сводит с ума. Он мне снится, снится, я спать не могу. Закрою глаза - стоит...

- Руки, как окорок...

- Толстенные такие губы.

..

- Голос жалобный...

- Метет метлой воздух - ррраз!.. ррраз!.. ррраз!.. железный скрежет...

- И – топор…

- Покачивается, покачивается над асфальтом…

- Хватит!

Я даже не помню, кто из нас это выкрикнул – я или она. Может быть, и вместе. Мы резко остановились. Небо, кажется, чуть накренилось, и, кажется, чуть накренилась под нами раскаленная мостовая. Светящийся горизонт приподнял дома и улицы. Колокольня, к которой мы уже успели вернуться, словно перст, указывала куда-то наискось.

Впрочем, уже через секунду все пришло в норму.

- Он мне снится неделю подряд, - шепотом сказала Ольга. - Ты все врешь! Антиох его выдумал, выдумал! Понимаешь - выдумал!

Она глотала пустой жаркий воздух.

- Тише, - сказал я.

Тронул ее за локоть, направляя к дому.

Мы довольно поспешно пересекли пустынный проспект, правым своим концом вливающийся в такую же пустынную площадь, и оказались на другой стороне канала, где согнувшиеся от времени тополя доставали листьями почти до самой воды.

- Творец и глина, - сказала Ольга. - Этого ведь не может быть, правда?

Она со страхом заглядывала мне в лицо.

- Правда, - сказал я.

Я и в самом деле не верил, что такое возможно. Да и кто в наше довольно просвещенное время поверил бы в заклинание духов? Я вообще закоренелый материалист. Тот, кто кончил университет, надолго проникается скептицизмом по отношению ко всяким паранормальным явлениям. Работа ученого не способствует мистическим настроениям.

Когда ставишь опыт за опытом, проверяя и раз двадцать перепроверяя полученные результаты, довольно быстро убеждаешься в том, что в мире нет ничего такого – сверхчувственного. Или, как сейчас принято говорить, экстрасенсорики. Напротив, кругом – материя, сплошная материя, спасу нет, и кроме нее – ничего больше.

Вот разве что Буратино.

- Ужасный тип - грубый, наглый, - сказала Ольга, подрагивая точно в ознобе.