Путь Брахмана

— Цена же за эту силу такова, что отныне каждый, кто прикоснётся к тебе, будет стареть и чахнуть не по дням, а по часам, и не стать тебе матерью, ибо лоно твоё станет для плода могилой. Выпей священной крови, прими в себя волю Древнего, спасись от забвения.

— Наконец-то, — царские ворота сломались, гора жира ввалилась в алтарь вместе с одной из створок. — Сейчас мы тебя… Какого… Стой!

-------------------------------------------

— Твари, ублюдки, мрази, гни-и-и-иды, — всё причитал Старый Фи, наворачивая круги напротив входа в собор.

— Подонки, сволочи, мерзавцы. Эта девчонка была нашей. Нашей!

В подтверждение его слов гончие замотали мордами и сердито тявкнули.

— Да, мои хорошие, снова нас оставили ни с чем. Но мы им ещё покажем, я вам клянусь. Поймаем одного из них и свершим правосудие! Да, да укусишь его прямо в мерзкий глаз, ты ж моя умница, да… да… — бродяга обнял ближайшего питомца и почесал бугристую шкуру вдоль торчавшего хребта. — А теперь идёмте, после беготни и переживаний хочется перекусить.

В этот момент колдун почувствовал, как задрожала земля под его ногами. Стены храма проняла дрожь, белокаменная облицовка покрылась густой сетью толстых трещин, кресты покосились и полетели вниз на землю. Предчувствуя беду, Старый Фи побежал прочь от собора, и сделал это как раз вовремя. Ослабевшие стены больше не могли поддерживать колоссальную тяжесть дома Божьего; главный купол искривился, просел, а затем с оглушительны грохотом провалился внутрь храма.

Густые клубы пыли заволокли разваливавшееся здание, скрыв его от глаз переполошившихся жителей, ощутивших отголоски ударов в своих домах.

Та пугающая, злая аура, что вечно окружала это проклятое место, исчезла. Старый колдун, кашляя и выплывая попавшую в рот пыль, отряхнул поношенный пиджак и посмотрел на гончих. Они тоже почувствовали внезапную перемену, стали принюхиваться, и вот одна из них что-то учуяла и ринулась прямиком в развалины, сквозь душное облако.

Фи слышал, как стучали её копытца и осыпались камушки. Псина радостно неслась к своей добыче, готовая впиться в её вкусное тело.

— А! — колдун почувствовал острую боль в груди. Цокот длинных ног прекратился вместе с рыком и гавканьем. Мистическая связь, что невидимыми нитями связывала душу колдуна с его фамильяром была в мгновение ока разорвана. — Томо, стой, не ходи. Должно быть, один из этих ублюдков-жрецов ещё остался жив. Нужно уходить, идём.