Тень мага

В другое время она с удовольствием присоединилась бы к танцующим и поющим. Могла даже, чистого озорства ради, показать кому-нибудь клыки. Никого они сейчас не пугали, поскольку их считали фальшивыми, частью маскарадного костюма. А она бы смеялась, радовалась тому, как легко обмануть простачков — людей, способных развлекаться в шаге от гарантированной смерти.

Да, точно, она могла это сделать. Только не сейчас. Отпустив внутренние тормоза, она может с собой не совладать.

Кто мешает увлечь в подворотню вон того полнокровного паренька, а там… там сработает ее невезение. И нетрудно додумать, чем все закончится.

Нет, нельзя поддаваться желаниям!

Она сказала это себе твердо, сумела подавить уже побежавший по телу жар предвкушения удовольствия.

Нельзя категорически. Сначала она должна избавиться от невезения и только потом пуститься во все тяжкие. Завтра она об этом идиотском невезении и не вспомнит.

Если сейчас все сделает по уму.

Она шла сквозь толпу. Ее толкнули, извинились, снова толкнули и опять извинились. Она рассеянно улыбалась в ответ и продолжала идти. Когда ее толкнули раз в десятый, Лисандра углядела подходящий переулок и юркнула в него. А тот, попетляв, вывел ее на одну из узких покойных улочек. В дальнем ее конце несколько человек торопливо украшали цветами огромную, предназначенную для оркестра платформу.

На самом ее верху очень красивая девушка оплетала цветами дирижерский пульт.

Проходя мимо, Лисандра презрительно фыркнула.

Что останется от красоты этой девчонки, подумала вампирша, через пару десятков лет? Как они, эти люди, не понимают, что являются всего лишь кусками живой материи, независимо от их желаний растущей, развивающейся, а потом неизбежно стареющей, заживо гниющей и умирающей, наконец. И все это вне их чувств и мыслей, вопреки элементарной логике.

Прах забери, да как эти люди могут веселиться, если их жизнь подобна мгновению, если они уходят в землю, так и не успев ничего толком узнать, увидеть, почувствовать, в полной мере насладиться жизнью? Что у них есть? Десять, двадцать лет истинной зрелости. До того человечки лишь учатся жить, а после — доживают, разрушаются. Иногда времени у них и того меньше.