Психотерапевт для нечисти

Девушки, заходите!

С этими словами куратор буквально впихнул меня в прозекторскую. Единственное, что я успела сделать – позорно закрыть глаза.

За спиной удивленно охнула Людочка. Мое воображение тут же нарисовало несколько картин одна другой страшнее, но, поскольку за оханьем пугливой Людочки не последовал грохот упавшего в обморок тела, я сделала вывод, что все не так уж и страшно. Глубоко вдохнув для храбрости, но при этом стараясь не внюхиваться в царившее вокруг амбре, я осторожно приоткрыла один глаз.

На металлическом столе лежало нечто, больше всего напоминающее невероятно старую и потрепанную шубу.

– Ого! – вырвалось уже у меня. – А оно точно когда-то было живым?

Павел Степанович укоризненно взглянул на меня, но промолчал. Опознать в шубе оборотня мне бы не удалось ни при каких обстоятельствах. На мгновение мне даже показалось, что со свалявшейся шерсти взлетела моль.

Куратор расхаживал по прозекторской взад и вперед, погрузившись в мысли, явно отдаленные от того, ради чего все мы собрались в морге.

На его лице застыла блаженная улыбка. Мне очень не хотелось выдергивать его из грез, но тратить лишнее время на нахождение прозекторской мне хотелось еще меньше.

– Павел Степанович, а я-то для чего тут нужна?

Куратор вновь вернулся на грешную землю, и выражение его лица сделалось угрюмым и кислым. Каким оно чаще всего и бывало.

– Ах да. Людочка, записывайте, – велел он и тут же на что-то отвлекся.

– Простите, а что записывать-то? Неуверенно спросила секретарь через пару минут, нарушив затянувшуюся тишину.

– Да все подряд. Что увидели, что услышали. И фотографий несколько сделайте обязательно. Для архива. А ты, Мирослава, подходи ближе к столу и начни с ним взаимодействовать.

– Что, простите? – вконец опешила я.

– Присмотрись к нему получше и постарайся прочувствовать. Может, какие-нибудь отголоски магии, эмоций или еще чего уловить сможешь. У вас, женщин, это хорошо получается, – внес пояснения Павел Степанович.

Я сделала все, как он велел.

От натуги в попытках хоть что-нибудь обнаружить, я заработала головокружение, отвращение к меховой одежде и, кажется, и зарождающуюся аллергию на шерсть, поскольку нос у меня заложило, как при сильном насморке, однако не почувствовала ровным счетом ничего полезного. Что уж там, даже чучело хохаря, стоящее в кабинете Павла Степановича, и того было эмоциональнее, чем Олег в своем нынешнем состоянии.

– Ничего, – виновато развела я руками.