Ойме

Лёка протянула ладони, сложив их лодочкой. На них полилась холодная вода, которой Лёка стала промывать глаза. Песок вроде перестал колоться, но полностью вымываться не хотел. Наконец стало лучше, и проступили свет и очертания построек монастыря.

– Идите поужинайте. – Маргарита стояла с пустой бутылкой в руке.

– А вы? – спросила Лёка, тряся руками, чтобы их высушить.

– А я ещё почитаю. – И Маргарита направилась к церкви.

– Как это ей не страшно, – проговорила Лёка, глядя, как монахиня поднималась по ступеням.

– Да уж. – Рядом откуда-то взялась Кира. – Ну, раз колдовать было не страшно, так теперь-то чего бояться. Эк тебя перекосило.

Лёка стала судорожно щупать лицо. Не дай бог превратиться в нечто, похожее на саму Киру.

– Зеркало есть?

– Сначала ужин, – твёрдо сказала мама, и они пошли в трапезную. А Кира потащила ведро воды и швабру в храм.

Лёка даже вкуса еды не почувствовала, так взвинчены были нервы. Вроде были макароны с луковой подливой, но сейчас не до них.

В гостинице первым делом побежала в туалет. Лицо покраснело и опухло. Ещё и царапины под глазами.

– Говорила – не трогай, – пробубнила мама. – Теперь жди, когда пройдёт. Ничего, отгул возьмёшь. Умывайся и пошли спать.

Укладываясь, Лёка едва сдерживала слёзы. И так не красавица, а тут ещё это.

– Ой, мам. Ты спишь?

– Ну? – раздалось из темноты.

– Я записки забыла написать. Тётя Тамара просила её тоже там отметить.

– Без тебя я бы не догадалась, – проворчала мама.

– Мам, я Русалину сегодня видела. Опять. Она ни в чём не виновата.

– В чём не виновата?

– На самом деле её убили. Она не сбегала.

Мама только хмыкнула в ответ.

Лёка думала, что заснуть вообще не сможет. Но ошиблась. Отключилась быстро, да так крепко, что проснулась только, когда её растолкала мама.

– Давай, поднимайся. Надо бельё сдать. И пошли на службу.

– Опять? – простонала Лёка. – Да сколько можно?

– Ну, знаешь, ты сама это затеяла.

– Это уже обед. – Лёка села и широко зевнула. Когда пошла в туалет, избегала смотреть на себя в зеркало. С лицом, конечно, стало получше, но отёки и краснота полностью не прошли.

С середины службы Лёку позвала София.

– Ты же не причащаешься?

– Чего?

– Ясно. Может, с готовкой поможешь?

И они ушли в кухню, где суетились пару часов.