Хоколобон

Почему город не должен достаться Тартару.

У дракона не было точных сведений о пристанище проданных и испорченных душ. Но были наблюдения. Души людей дают силу, души магов дают ещё больше. И черти собирают их все. Они поклоняются своему господину, но не знают его до конца. Им дана цель, они знают, что сбор душ когда-то завершится. И каждая новая приближает конец их службе. Что будет дальше, им неведомо, но привычный людям мир на этом кончится.

И если целый город с его душой отправится в кошель Дьяволу – это само по себе жутко.

Но черти почему-то особо заинтересованы в Хоколобоне. Этот город – из ряда вон. Его опыт – уникален.

Дракону неведом страх, но им двигали чаяния и заботы города. Совокупности людских эманаций лежали в основе его души. И потому он искал альтернативы.

Джереми моргнул, возвращаясь в себя.

– Я согласен.

Для остальных всё прошло почти незаметно. Джереми пошатнулся и начал было падать. Но затем шагнул вперёд и выровнялся. Повернулся к остальным.

Зрачки его оставались человеческими, но радужка из серой стала золотистой, и куда больше человеческой.

Белки едва выглядывали из уголков глаз. Что-то неуловимо поменялось в осанке. И за плечами словно тьма сгустилась.

Ацров первым понял. Поклонился и сообщил:

– До новых встреч, господа, – и был таков.

Мэр Тосин цокнул и пошёл прочь, не обращая уже внимания на то, исчезла невидимая преграда или нет. Перед тем, как пропасть за поворотом, он обернулся и сказал:

– Ещё один раунд, Даррен.

До завтра.

Джереми собрался было спросить, о чём он, но тут в его разум хлынуло понимание. Мысли Даррена дробились, выстраивались многоэтажными схемами, мысли Тосина казались инородными витками сжатых образов. Он не разобрал ни слова, ни сентенции. Однако он понял достаточно. С тех пор, как Тосин Холсом стал мэром, не прошло и дня, чтобы Даррен не осаждал его офис очередным рассказом на тему “Хоколобон должен жить”.

Сознание Джереми двоилось. Нет, не так. Они с драконом не делили один разум на двоих.

Но Шасэнорт теперь находился на расстоянии вытянутой руки. И так будет всегда. Тело стало будто чужим, или новым. Он повёл плечами, крутанул головой, поглядывая по сторонам.

Тьма пещеры перестала существовать, как что-то однородное, незримое. Теперь он видел, что из угла за ними беспристрастно наблюдала Ремоэ. Разница между темнотой и предвечной мглой теперь стала наглядной.

Вместе с тем пришло осознание. Душа. Не разум.