Застенец

Она-то думала, что меня там целые сорок пять минут отчитывают.

Что-то мне подсказывало, что с Зейфартом так не прокатит. Не создал я еще столь доверительные отношения с местным директором. Да и, судя по всему, никакие соревнования они тут не проводят.

Сейчас мы, участники великой туалетной потасовки, сидели в коридоре перед дверью директора. И напоминали тех самых собак, которые рвут себе глотки, лая через забор. Но стоит открыть ворота, как они же уже дружелюбно машут хвостами.

Нет, само собой, товарищества между нами не было.

И вряд ли оно возникнет. Но сейчас все мы находились в одной лодке, которая плавно следовала к отчислению. Из кабинета как раз вышел Самарин. Но дверь после него не закрылась.

— Ирмер-Куликов, зайдите, пожалуйста, — услышал я голос директора.

Ну все, приплыли.

Зейфарт сидел за антикварным столом (с другой стороны, тут все антикварное), и что-то торопливо записывал. На меня даже не посмотрел. Дурной знак.

— Николай, расскажите, пожалуйста, что произошло? Со всеми подробностями, — сказал он.

Я пожал плечами и стал рассказывать. С самого начала, без утайки. Как услышал про разговор в столовой, где Самарину угрожали. Как последовал за ним и увидел саму потасовку. Ну, и как вмешался.

— Знаете, что отличает юнкера от обычного дворового мальчишки? — директор поднял голову .

У меня вертелось несколько колких ответов, вроде «нас одевают бесплатно», но я благоразумно решил, что в данном случае лучше промолчать. Целее буду.

— Не могу знать, Ваше высокопревосходительство.

— Юнкер никогда не занимается самоуправством, — сурово ответил директор. — А идет и докладывает все вышестоящему по званию. Вы юнкер, не забывайте. С того дня, как поступили в наш лицей, Вы уже на службе у государя императора.

— Федор Григорьевич, времени не было государю императору жаловаться, — не удержался я. Ляпнул и тут же закусил губу. Ну куда ты лезешь, дурачок!

Зейфарт устало посмотрел на меня своими анимешными глазами. Но ругать не стал.

— А Леониду Леопольдовичу, вашему фельдфебелю, можно было сказать? Или мне, на худой конец.

Мои двери всегда открыты для лицеистов.

— Виноват, Ваше высокопревосходительство. Признаю свою ошибку.

— И ведь двоих отделал, — покачал головой Зейфарт. — Самого Зубарева и Бабичева. А Красина почему не тронул?

Я еле сдержался, чтобы не засмеяться с фамилии последнего. Это же надо, как совпало.

— Крыса сдался, Ваше высокопревосходительство. А лежачих не бьют.

— Хоть что-то полезное ты принес из того мира.