Застенец

Занимался где-то раньше?

— Футболом только, Ваше высокопревосходительство.

— А драться как так научился?

— Жизнь научила, — пожал я плечами.

Я попытался выдержать взгляд директора, но видя, как морщины собираются вокруг его больших глаз, а рот расползается в улыбке, засмеялся и сам.

— Пафосно вышло, Федор Григорьевич?

— В высшей мере, Николай, — ответил он, вытирая заслезившийся глаз. — Будто кавалергард перед дамой красуется. Ладно, на самом деле веселого здесь мало. Сейчас прибудут ближайшие родственники твоих обидчиков, и мы решим, что делать.

— А что решать будете, Ваше высокопревосходительство?

Зейфарт не ответил, лишь уткнулся в бумагу на столе.

— Понимаешь ли, Николай. У всех есть недоброжелатели. Говорят, если у тебя нет врагов, у тебя нет характера. Но неглупый человек всегда старается выбирать недоброжелателей себе под стать. А умный и вовсе — избегать конфликта. Ты же залез двумя грязными сапогами в высшую лигу. Отец Зубарева — главноуправляющий Третьим Отделением, а родственник Бабичева — председатель Государственного Совета.

У Крысина, тьфу ты, у Красина родитель всего лишь граф и действительный статский советник, — Зейфарт возвел глаза к потолку, словно призывая Бога в свидетели. — Всего лишь! Я к тому, что тебе хватит и первых двух. Что-то мне подсказывает, что как минимум Зубарев будет жаждать крови.

— Федор Григорьевич, — серьезно сказал я. — Если надо, то отчисляйте. Не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь еще пострадал. Самарин или сами Вы.

— Разберемся, Николай. Ступай. И жди в коридоре.

Я вышел, словно пыльным мешком ударенный, и сел рядом с Самариным. Ну да, Зейфарт прав. Умею я заводить врагов. Это же надо — нарваться на детей таких шишек. Ну или почти детей. Насколько помнится, я знал только одного председателя Государственного Совета. И фамилия у него была не Бабичев. С другой стороны, Зейфарт так и сказал — не отец, а родственник.

И тут меня осенило. Ну точно, вот кого мне заводила напоминал! Он ведь реально — Максутов на минималках.

И лицом похож, и по комплекции. И пушок этот дурацкий под носом — явно под Игоря Вениаминовича косит.

Что самое гадкое, не спросишь. «Бабичев, ты извини, я тут тебе по мордасам надавал. Да еще колокольный звон устроил. Причем, без всякой магии. Ты, случаем, Максутову не близкий родственник?».

И с Самариным не поговоришь. Я было попробовал, только Леонид Леопольдович, наш фельдфебель, выпучил глаза да повелел молчать.