Все, что не стало магией

Люди, принадлежащие свету, почти бессмертны и лучезарны даже в периоды самых долгих запоев. Глаза их — кисти, сами они — холсты, а красками на их холстах может стать любой из вас. Да-да, не удивляйтесь, самые одарённые из них способны видеть суть вещей и людей не хуже моего, так что разглядеть в вас ту или иную краску для них проще простого. Вот, например, преуспевающий бизнесмен средних лет, торопящийся в пафосное кафе на деловую встречу, конечно, не подозревает, что его истинное призвание — стать тёмно-сиреневой темперой и лечь одним из мазков на гениальное полотно.

О, я предвижу, как он будет счастлив! Но это случится не сегодня, потому что мне встретился не художник, а...

Глаза его — новорождённая музыка, а сам он — чистая радость инструмента, осознающего акт творения. В левой его руке — скрипичный футляр, в правой — авоська с мелкими яблоками, а в сомкнутом рту — глоток горного воздуха. В душном преддверии утробы метро живительный воздух был бы очень кстати, но у меня нет права даже мечтать о таком подарке — я понимаю, что эта мелодия ещё не обрела полноценную душу, и драгоценный вдох сохраняется для неё.

Он, как и прочие, прошёл сквозь меня — ну что же, дело привычное, меня это давно не задевает. Однако он что-то почувствовал, потому что оглянулся — но не увидел ничего. Глаза его были полны музыкой, и счастье рассыпалось в нём радужными лучами, но даже будь он сейчас пуст и несчастен, всё равно не смог бы меня увидеть — я тень, всего лишь тень одного из демиургов, наспех придуманного для игры в очередное сотворение мира беспечным рыжим мальчишкой и задумчивой девочкой с волосами цвета чёрного золота.

Демиург, сделав своё дело, жил долго и счастливо — пока не надоело, а потом ушёл, так резко хлопнув дверью, что нечаянно отсёк меня. Понятно, что в мире вечных сумерек, куда вывела его коварная дверь, потребность в тени не является насущной необходимостью, так что едва ли мы когда-либо встретимся. Но я привыкла и не хочу перемен. В конце концов, я здесь так давно, что стёрлись даже огромные валуны, на которых когда-то полуголые загорелые дети лежали (он — на спине, а она — головой на его впалом животе) и смотрели в закатное салатовое небо.

Время проходит, не задевая меня, я стараюсь без крайней нужды не подгонять его, поэтому смею надеяться, что в верхней колбе часов маленького мира ещё в достатке песка. Пусть всё идёт как идёт.

В моём возрасте, знаете ли, начинаешь ценить стабильность.