Все, что не стало магией

И, в отличии от вельмож королевства, дракон по крайней мере всё ещё мог видеть небо.

Не подумайте, он вовсе не жаловался. Служа дирижаблем, он приносил исключительно пользу и тем самым искупал вред, которым нехорошо прославился лет этак пятьсот тому назад. Дракон не любил вспоминать о тех временах, когда был только косной материей — от этого его маленькая душа, проснувшаяся совсем недавно, тревожилась, нудилась и плохо росла.

Сейчас он мало того что был полезен, так ещё и мог видеть звёзды. И не только видел, он читал в их рисунках ближайшее будущее.

Но сегодня звёзды упорно строились в такие тревожные узоры, что дракон отводил глаза и зажмуривался. В конце концов он решил просто смотреть вперёд — тем более что городские огни уже манили, приковывая взгляд. Ночное небо медленно втягивалось в световую воронку неспящих улиц и площадей, и даже звёзды блекли и выцветали, не в силах соревноваться с живым соблазном.

Трудно не поддаться искусу города, даже если ты дракон, которого надули обычным цыганским методом.

В прямом смысле.

Повинуясь рукам вестника, он опустился на лугу перед городскими воротами.

Они успели. На небо выкатилась полная, кроваво набрякшая Луна, и ведьма легла в траву и разлилась по корням, разбежалась вьюнками и повиликой, пробилась цветами, грибами и мхом...

Она слушала.

Слушала.

И ничего не слышала.

Голосов не было...

«Люди пус-с-сты», — прошуршала травой ползущая по своим делам медянка.

«Люди потер-р-ряли себя...» — скрипнула жвальцами медведка, подбираясь к сочным корням тимофеевки.

Летучая мышь знала намного больше остальных, но не сказала ничего, лишь прорезала небо шальным зигзагом и схватила зазевавшегося мотылька.

В городе воцарилась пустота. Влюблённые мужчины не шептали в губы любимых тёмные слова страсти, счастливые любовницы не впадали в косноязычие блаженства, матери не пели колыбельные младенцам и даже дряхлые старики не обращали к небу покаянные молитвы.

Звери и трава, и фанфаронистые вьюнки, и грибы, и даже вредная чёрная плесень — всё было живым.

И только люди — потерялись.

Они ничего не хотели, они больше не мечтали. Они онемели и стали как камни. Нет, ещё хуже — ведь даже в камнях живёт искра звёздной пыли, и поэтому они, пусть и очень-очень медленно, но живут, воспринимая проносящийся мимо них мир как яркий росчерк сгорающего в атмосфере болида.

Люди стали как пустые ракушки, усеивающие морской берег. Наступи на такую — и она треснет, сухая и бесплодная.