Тени города Энска

— А про афродизиаки Инны ты правду сказал?

Стас неопределенно улыбнулся, барабаня пальцами по удостоверению на краю стола:

— Тебе это надо, чтобы чиновники всех мастей выжимали из людей жизнь в прямом смысле? И здоровье, и молодость, пользуясь некими услугами? У отдела «П» и так забот полон рот. Еще и это в придачу? Оставил пару пузырьков, все равно эти невесомые субстанции вернуть их владельцам уже невозможно.

Степа побледнел, представив картину тотального концлагеря, мечту заживо сожранного оберста Клауса Шульца.

Который, не имея возможности воспользоваться оккультными знаниями сам, нашел прилежную ученицу.

— Стас, меня, кажется, зацепило краешком при снятии. Начал кое-что видеть, как с порталом.

— Значит сможешь видеть по-настоящему. Не в обиду, но с Инной дальше сатанистов ничего не увидели, а если такое начнется везде? Если буду нужен, звони. Номер мой знаешь, ну и корочки…

— Оставь — усмехнулся Воронцов — мало в каких Энсках тебе придется разбираться с властями. Мне только предстоит разгребать кашу с местными чинушами.

Каждый хотел жить подольше, поздоровее и побогаче, а какими средствами, и за счет чьих жизней их совершенно не волновало. Жаль, что Денисов ушел, растаял к утру, а так бы хотелось как он, народными средствами. И ведь и дня с ним не был знаком, а кажется, что знал всю жизнь. Пока не закончу с делами, теперь часто на его могилку ходить буду.

— Сходи – кивнул Стас – он будет рад. На обелиске о нем мало написано, пару строк всего, ты лучше в музей при возможности.

И сколько таких искренних честных парней полегло в ту войну, не счесть. И самое обидное Степ, сволочи приспособленцы ведь остались. Даже оберст Клаус сколько лет жил припеваючи.

— Собаке собачья смерть! – пыхнул сигаретой Степа – Хотя что это я? Наш капитан-то сколько лет был в собачьей шкуре, а ведь остался человеком. А их история любви — это вообще с ума сойти… как в книжках.

На двери звякнули колокольчики, внутрь вошла молодая женщина в старомодной одежде: в облегающем пальто с меховым манто, со шляпки на лицо свешивалась ажурная вуаль, на руках тонкие кожаные перчатки.

Следом за ней, отрыв дверь спутнице, вошел высокий широкоплечий мужчина в длинном черном пальто снимая фетровую шляпу. Зал притих в изумлении и восхищении, первыми опомнились музыканты, начав играть какое-то ретро. Степа тоже удивился, но увидев, что дама чуть заметно улыбаясь и цокая подкованными сапожками направилась к ним, вовсе открыл рот.