Алое золото осени

— Дело не в деньгах, я не имею права заниматься данным видом деятельности, поймите!

— Ты же не трус, — Анжела вдруг расслабилась, перешла на «ты», откинулась на спинку своего кресла и пристально взглянула в глаза. — В чём же дело?

— У нас договор. Я должен найти Вадима Круглова, я его нашёл, и пакет документов, эту часть договора я ещё не выполнил. Но сделаю.

— Заключим новый, — бархатно протянула Анжела, теперь подаваясь вперёд. — Ты-ы-ы, — протянула она, и показалось, воздух стал плотнее и жёстче, словно рядом дышал и плавился металл.

Лисицкий потянул ворот рубашки. Не мешало бы расслабить галстук, зачем он его так затянул?

— Такой с-славный, такой правильный... — Анжела улыбнулась и в глазах стало мутно, лицо её расплылось, потеряло форму.

— Нам надо поговорить о деле, — выдавил Лисицкий, не понимая, что с ним сейчас происходило. Давление? Надо на воздух? Что не так? — Откройте окно, пожалуйста...

— Конечно...

Он скорее услышал, чем увидел, как хозяйка кабинета поднялась, прошла к окну, распахнула створку.

В кабинет ворвались звуки с улицы, но свежий воздух никак не облегчил состояния. Ещё пара вдохов и Анжела уже рядом. Так близко, что он чувствовал её запах: лёгкий запах пота, дорогих духов и... серы? Бред!

— Она приворожила тебя, да? — услышал Лисицкий сквозь шум крови в ушах. — А я отниму!

— Хватит! — неповоротливый стул, наконец, поддался усилиям и упал назад, а гость вскочил на ноги.

— Что такое? — Анжела вскинула на него невинный взгляд. У неё расстегнулась пуговка на блузке, обнажая высокую, упругую плоть.

— Я зайду позже, — выдохнул Константин и, путаясь в ногах, попробовал перешагнуть непреодолимую преграду в виде упавшего стула.

— Ни к чему, — Анжела оказалась прямо перед ним, — мы можем всё решить сейчас.

— Это смешно... — пробормотал Лисицкий, стараясь не касаться стоящей перед ним женщины. Почему так трудно дышать? Что происходит?

— Я заберу тебя, — чужие, прохладные, пахнущие парфюмом пальцы пробежались по горячим щекам.

— Я потеряла Вадьку, но заберу тебя...

— Вы любовники...

— Немного, — кокетство сейчас было неуместно, но это только усугубляло сюрреализм ситуации. Казалось, привычный мир отодвинулся и навалился кошмар, невнятный, душный и липкий, как... кровь. Она по рукам течёт, густая, осязаемая... Ею можно дышать, чувствовать её на языке. И в ней можно утонуть. И он тонул, захлёбываясь собственным криком.

— Константин Георгиевич... — это снова она.