Алое золото осени

Этот человек не способен на сюрпризы, у него всё всегда просчитано. Стоит ли беспокоиться? Они решили сами, что в этих отношениях не будет никаких обязательств. Так о чём она сейчас? Девушку, конечно, жаль, но полиция уже занимается этим делом. Всех найдут и без посторонней помощи. Правда же, Костя?

«Что ж, Костя, ты сам всё решил». Нонна легкомысленно улыбнулась и выкинула его из головы.

Пленнику связали руки и ступни пластиковой стяжкой, пока в голове шумела кровь от ударов, потом без церемоний скинули с сидения к самым ногам.

В таком положении пришлось трястись в машине, пока та крутилась по дорогам, судя по всему — грунтовым. Лисицкий пробовал уговорить своих похитителей, но получил пару тычек в зубы. Понятно, слушать его не станут.

— Говорить будешь, когда спрошу, — грубо бросил Дорх, деловито обшаривая карманы. Вынул и выключил телефон, полистал блокнот, покрутил в пальцах ручку, бумажник и несколько визитных карточек. Всё это скинул в пластиковый пакет и убрал под сидение.

Наконец, приехали. Голова неприятно дёрнулась, смазывая кровь с рассечённой щеки на кожаную обивку. Машина остановилась, дверь хлопнула, выпуская водителя, а следом вышел и Дорх, даже не взглянув на пленника. Лисицкого оставили в покое. Суставы порядком затекли. Спина с трудом разогнулась. В чернильных сумерках усиленных тонированными стёклами, видны деревянные крыши сараев и слышен далёкий гомон птицы. Они в пригороде. Далеко ли от города? Есть ли рядом люди? Какого чёрта Дорх вообще пошёл на этот рискованный шаг? Ведь это похищение, причинение тяжкого вреда и ещё пара статей.

Если только... «Если только это не твоя последняя поездка, Лисицкий». Тогда хорошего ждать не стоит, и терять уже нечего. Константин смазал о плечо подсохшую кровь со щеки.

Дверь за спиной открылась, чья-то рука выдернула пленника из салона на улицу. Всё, что Лисицкий успел увидеть в круговороте образов — это старый полуразрушенный сарай недалеко, деревянную облупившуюся дверь, пахнущие мышами сени, а потом и светлицу с заколоченными окнами, где его усадили на старый скрипучий стул.

Наконец, можно было оценить обстановку. Перед ним, в пустой отсыревшей комнате развалился по-хозяйски на втором стуле Виктор Дорх.

— Так спросить не мог? — чувствуя разбухшую губу при каждом слове, поинтересовался пленник, — что за акция устрашения?

Дорх вздохнул театрально и вытянул блокнот.