Город ненужных вещей

Здание казалось более живым, более материальным, чем все остальные дома в переулке.

– Постой! – выкрикнул я, надеясь… Все еще надеясь на что-то!

Девушка не услышала меня. Она вошла в дом. Даже не вошла. Она как будто просочилась сквозь дверь, как вода через маленькую, незаметную щелку проникает в трюм корабля.

Я подбежал к медной двери, украшенной барельефом в виде мужской головы с грозными выпученными глазами, косматой бородой и развевающимися будто на ветру усами, похожим то ли на языческого бога, то ли на дикого варвара, который этому богу поклоняется.

Я толкнул дверь. Она оказалась заперта. Мне показалось, что голова зашевелилась и попыталась что-то сказать. Я посмотрел на барельеф пристальным взглядом и понял: все-таки показалось. Бронзовые барельефы не разговаривают. Они украшают и ничего более. В раскрытом рту варвара виднелась замочная скважина. А вот ключа рядом с дверью не оказалось.

Будь я яростным парнем из воспоминаний, обязательно бы кинулся на дверь с кулаками, желая прибавить вмятин холодному металлу. К сожалению, те времена остались в далеком прошлом. Я попробовал потянуть дверь на себя, взялся за ручку, даже уперся ногами и замер, почувствовав под ногой небольшой бугорок. Глянул вниз. Под ногами лежал черный коврик с белой надписью «Hi». Совсем недавно его кто-то двигал.

– Да не может такого быть… – пробормотал я и, нагнувшись, вытащил из-под коврика, большой узорчатый ключ.

– Или может? – ключ идеально подошел к замочной скважине на барельефе. Дверь открылась, и я осторожно вошел внутрь. В доме коридора не было. Сразу от двери вверх уходила деревянная лестница. Стены, обшитые дубом, украшали неуместные импрессионистские пейзажи в золоченых рамах. В закрытом пространстве лучше смотрелось бы что-то классическое. А картины-обманки… в памяти возникло воспоминание, как я впервые увидел подобный пейзаж. Тогда же я и встретил Её! Девушка, пробудившая любовь в моём сердце, снова оказалась среди вещей, присущих ей и её окружению.

Я взялся за резные перила, которые покрывал облупившийся лак, и пошел по ступенькам. Пыль, клочья паутины, дрожь усталого дерева под ногами – зданию требовалась как минимум уборка. И въевшаяся тишина. Ничто не могло разорвать ее: ноги ступали совершенно бесшумно, а прогибающиеся ступени не издавали скрипа.