Память пушистой бабочки

Эрик рассказал все что запомнил и даже слегка приукрасил некоторые детали драматургией собственного сочинения. Мастер слушал молча жадно, ловя каждый звук и погружая рассказ в мир своих фантазий и воображения. Сны мастера были красочными и такими де подробными как у зрячих, поэтому он очень сильно хотел запомнить все детали, чтобы в одну из ночей представить дочь так, как её видели его пальцы и глаза Эрика.— Вот собственно и все. Потом я убежал, а она...— Поехала на бал? — перебил мальчика Грассхольн. Он томился от мысли, что девушка может заехать к нему на обратном пути, если конечно ей позволит сопровождение.

— Ну, вообще когда я подсмотрел за ними из-за угла, они поехали в противоположном направлении. Ваша дочь спорила о чем-то с кучером, но недолго. Потом они сели, ну и поехали. — Эрик говорил оживленно и внимательно смотрел за реакцией мастера.Грассхольн молчал и не выдавал короткого мира разочарования, затихшим так же быстро как и появившимся. Так было даже лучше. Она уже наверняка передала письмо Адель, а она наконец-то получила от него объяснения своего поступка и извинения, пускай и опоздавшие на столько лет. Вряд ли она простила его, но может быть хотя бы поняла. Старая рана заныла и вероятно Эрик тут же заприметил изменения на его лице.— Жалеете, что отпустили её?

Даниэль ответил чуть погодя.— Возможно, мой мальчик. Но я не думаю, что Элизабет нуждалась в опеке. У неё светлая душа и доброе сердце, в чем безусловно заслуга её матери. Она найдёт свой путь и без меня.

Я же не смел и надеяться когда-либо повстречать её. И она подарила мне искупление прожитых дней увезя с собой письмо, что я передал тебе. Последняя страница в истории и счастливый финал. О большем я и мечтать не смею.Эрик снова спросил.— И вы никогда больше не встретитесь?— Ну, это зависит уже совсем не от меня, друг. Я сделал все, о чем меня просили и не намерен ввязываться в чужую жизнь. В конце концов, у каждого она своя и лишь изредка сплетается с чьей-то ещё. Когда вырастешь, сам поймёшь. И тут в похоронном молчании мастерской раздался светлый звон колокольчиков над дверью. Пришёл клиент.— Эрик, сбегай и открой гостю.Но дверь распахнулась сама, выпустив внутрь струи свежего воздуха. Мастер Грассхольн поднялся и поправил ворот рубашки, прежде чем выходить к гостю.— Да-да, входите. Чем могу быть полезен? — Грассхольн старался скрыть усталость в голосе и натянул максимально приветливое выражение лица. Эрик поднялся со стула следом.