ТРИ ЗВЕРЯ. Сказки Межмирья

– Коль меня не пускаешь к порогу,

Укажи мне хотя бы тот путь.

Помоги отыскать мне дорогу,

К той, кого я желаю вернуть.

– Даже если б дорогу я знала 

На уста наложила б печать.

Не тебе она принадлежала -

Не тебе ее и возвращать.

Ваши души и судьбы прошиты,

Вьется в вечность кровавая нить,

Имена ваши будут забыты…

– Нас никто не посмеет забыть!

Пускай в пыль изотрутся подковы,

Пусть до крови сотрется стопа -

Я ищу ее снова и снова,

Вьется в вечность слепая тропа.

Я найду ее, рано иль поздно!

– Ты найдешь, чтобы вновь потерять.

Мне свидетели небо и звезды,

Пусть же Космос услышит меня!

Не любви ты желаешь, но мести.

И, покуда горит в тебе злость,

Не бывать вам с избранницей вместе,

Сколько б лет мимо не пронеслось.

Будешь вечно ходить ты по кругу,

Обретая и снова скорбя.

Ни врагу не поверишь, ни другу,

Даже если умрут за тебя.

– Сколько зла, о добрейшая Марта,

Слышу я в твоих жгучих словах…

– Отрекись ты от мести азарта,

И слова те рассыплются в прах.

Марта открыла глаза и обнаружила себя сидящей у двери, прижавшейся к ней мокрой от слез щекой.

Сквозь щели в досках просачивался иней, пол холодил ноги сквозь тканый коврик. Она с трудом поднялась, обтерла лицо дрожащими ладонями, оглядела сияющую комнату. Лунный свет голубой водой лился в окна и затапливал пространство до самого потолка, увешанного пучками трав.

Марта хотела было убрать кочергу, но поостереглась. Вместо этого выглянула в окно. И ахнула. 

Небо было чистым и колко-звездным. Снег лежал повсюду.

До самого горизонта простиралось его пушистое синее одеяло, стеганное следами от волчих лап. Стежки убегали вдаль. И там, на самой границе между небом и землей, в центре белой стаи еще виднелся удаляющийся силуэт Волчьего Князя. Но через миг он исчез, растворившись в последней слезе Марты.

Десятая сказка

– Я бы мог тебя отпустить.

Эхо неохотно разносится под сводами каменной темницы. Камера напоминает собой трубу – бесконечно высокие стены упираются в темное брюхо неба, в котором белым сосцом виднеется одинокая звезда.

 

Белоликий юноша в цепях, его тело истерзано пытками и побоями, его одежды изорваны и грязны. Но он смотрит на своего тюремщика так, что понятия плен и свобода становятся сомнительными.

Тюремщик охватывает прут решетки широкой ладонью и металл гнется в ней, словно живой стебель. 

– Скажи, что покинешь город, и я отпущу тебя.

Пленник поднимает голову и долго смотрит в нарисованные глаза говорящего.