Открытие Красного Дома

— Со мной что-то не так, — признался я, когда мы укрылись на Васькином чердаке. — Я постоянно что-то забываю.

— Например?

Под рубашкой мои руки были исписаны, как школьная доска. На тыльных сторонах ладоней я нарисовал стрелочки, которые оставались в поле зрения и постоянно напоминали о том, где хранится основная информация.

Васька оценил мои художества.

— Роман в заметках, — прокомментировал он. — Своим рассказывал?

Я ткнул пальцем в надпись: «Родителям ничего не говори!», и пояснил:

— Не помню, как делал это.

Солнце перевалило за зенит, откуда-то поналезли серые облака.

— Грозы еще не было в этом году, — Васька прилип к единственному в своем обиталище небольшому окошку. — Мама говорит, чем гроза позднее приходит, тем она страшнее. Думаешь сегодня жахнет?

— В прогнозе вроде не говорили.

Я отхлебнул чай, поставил кружку на пол рядом с собой. Взглядом зацепился за стрелку, приподнял рукав.

— Так что со мной? — спросил я Ваську.

Тот оторвался от созерцания пейзажа:

— А что с тобой?

— Ну, с тем что я постоянно что-то забываю?

Васька нахмурил светлые брови:

— Например?

Я бился головой о бетонную стену. Я — как Прометей, который снова и снова лишался своей печени — с каждым сеансом перечитывания Женькиных откровений лишался частички надежды на то, что однажды смогу победить морок. Не говоря уже о все новых и новых откровениях, которые снова и снова перекраивали мою картину мира.

Мне не за что было зацепиться. Нечем было помочь самому себе.

В моменты просветления я ждал звонка от Киры или даже звонил ей сам, но постоянно попадал на голосовую почту. Бывало — и мне не стыдно в этом признаваться — я рыдал от отчаянья, но по большей части просто ненавидел весь мир за жестокость, а самого себя за беспомощность.

В моменты забвения я жил обычной, довольно приятной жизнью подростка, которому выпала при рождения вполне вменяемая карта.

Родители понемногу собирали чемоданы. Мы с Дарькой следили за процессом, каждый по своему. Я равнодушно, Дарька — едва скрывая радость.

Мама беспокоилась.

День за днем, за завтраком, я ловил исходящие от нее волны тревоги. Она буквально вся была как натянутая струна, хотя с виду и не скажешь, что что-то не так. Держать лицо она научилась отменно. Я жалел, что не могу выпросить у нее пару уроков.

Отец тоже притих.

От него я все равно ждал подвоха.