Шёпот мёртвых

Тодор не пожелал бы этого даже своему врагу. Душа, еще живая и свободная, заперта в медленно гниющем теле. Воистину настоящая адская пытка.

– Если так верите в соблюдение некоторыми своих законов, то избавьте меня сразу от кучи писанины из-за будущих трупов, – устало произнес Тодор, разглядывая чуть побелевшее лицо детектива и ощущая какую-то мерзость внутри своего тела.

Если он и привык к трупам за все время работы здесь, да и за свою жизнь тоже, то к безысходному отрицанию привыкнуть никогда не мог. А детектив, молодой по меркам самого Китлали, навряд ли даже думать мог о развернувшейся ситуации.

Эзтли еще не помнил те времена, когда метка жертвы была вполне обычным явлением. Сам Тодор помнил рыдающих матерей или вдов, которые не могли понять, почему хранители мертвых не в состоянии отправить души их детей на покой. Тот ужас простые люди уже почти забыли. Сколько уже прошло? Лет сто?

Детектив, не выдержав недовольного взгляда патологоанатома, отвернулся, проведя ладонью по лицу и сгорбившись в шаге от стола с телом.

Он отвернулся, а Тодор только скрипнул зубами. Ему вдруг захотелось поддеть Эзтли, вывести его из себя настолько, чтобы побледневшая кожа приняла красный оттенок от злости. Разглядывая нелюбимого детектива, с которым он и работал не так часто, Тодор не нашел ничего лучше, как зацепиться взглядом за уходящую под одежду от затылка дорожку жестких волос.

Китлали мало знал о тех, с кем работал. Еще как-то Фарека смог понять, находясь с ним уже второй год почти каждый день в помещении морга.

Но вот детективы, сменявшие друг друга едва ли не каждый день, превращались просто в череду лиц.

Умеа Эзтли тоже был для Тодора просто лицом, недовольным лицом, с кучей фактов, которые знал патологоанатом не по своему желанию. И до этого он не замечал, к какой расе относиться детектив. Только знал, что тому было не больше сорока.

Для перевертыша, а это был именно перевертыш, одно из ответвлений расы оборотней, что научились жить вне зависимости от фаз луны или своего характера, сорок лет было еще немного.

Оборотни могли дожить до трехсот лет. Но вот для хранителя, чей срок жизни иногда исчислялся тысячами, этого было безбожно мало.

– Как я понимаю, ждать от вас сейчас хоть каких-то действий бессмысленно, не так ли? – Китлали скрестил руки на груду, с каким-то садистским интересом разглядывая силуэт стоящего перед ним мужчины. – Не подскажите, какая у вас раса? Если правильно понимаю, вы перевертыш. Светлый перевертыш.