Герасим не согласен

И снова вспомнился Савва с его исконно славянской внешностью и порывистыми движениями, как он подогревал своим пламенем холодные хот-доги, пока они ждали в засаде, каким решительным и сосредоточенным сделалось его лицо в те последние минуты, и как шептал он лопающимися губами прощальные слова...

— Ты, что ли, новенький? — Крейц тем временем прикончил бутерброд и обратился к Герасиму. — Я тебе один раз скажу и больше повторять не стану: нечего засорять рабочее место своими негативными мыслями — у меня от этого голова болеть начинает.

Всё дерьмище держи в себе до конца смены и опорожняйся подальше от меня. Усёк? Ещё раз такое выкинешь — получишь по печени.

— Было бы что засорять, — процедил Гера сквозь зубы, — в свинарнике и то чище и пахнет получше. Свиньи — они, вообще, существа чистоплотные: жрут, спят и гадят в разных местах. В отличие от некоторых двуногих индивидов с повышенным чувством собственного достоинства.

— А щенок-то борзый, — толстяк поковырялся в зубах, облизнул палец и одним слитным, неразличимым для обычного глаза движением переместился к новичку, намереваясь нанести удар кулаком в правое подреберье, как и обещался.

Будь на месте Герасима кто другой, уже сложился бы пополам и скулил от боли, наплевав на приличия: удар по печени перетерпеть невозможно, а чтобы разогнуться, и десяти секунд не хватит. Но Гера высшую категорию получил не за красивые глаза, поэтому намерение противника разглядел и сместил корпус чуть влево, позволяя Крейцу пролететь мимо и всем весом врезаться в закрытую дверь. Законов физики даже для уникумов отменить было нельзя, и в данном случае масса помноженная на скорость привела к плачевным результатам: дверной замок удар выдержал, а вот петли — нет, поэтому увесистая туша вылетела в коридор вместе с дверью и страшным грохотом.

— Нормально всё, — успокоил он выбежавших из кабинетов коллег, с лёгкостью поднимая дверное полотно и устанавливая его на место, — знакомимся с новым напарником.

— Если и этого сожрёшь, больше никого не получишь, — раздался чей-то гневный голос, и Герасим опознал в нём начальника, — и будешь пахать за двоих на одну ставку.

Понял меня?

— Понял-понял, — примирительно произнёс Крейц, закрывая дверь и протягивая Гере руку. — Вальдемар.

Герасим без удовольствия пожал пухлую кисть и скривился в догадке:

— Упырь?

— Тьфу на тебя, скажешь тоже — я жив, здоров и в самом расцвете сил. — Вальдемар приосанился. — Вампир я. По рождению.

— Что-то не похож.