Герасим не согласен

Вы, главное, близко не подходите, даже если очень захочется.

Он вновь сделал несколько глотков и прислушался к организму — нет, на этот раз диссонанса с водой у него не возникло, значит, можно было возвращаться к оставленному занятию.

Так прошло часа два: Герасим плёл живое кружево, время от времени прикладываясь к целительной святой воде, очищался в таз и вновь продолжал начатое. Герман и Геннадий внешне не изменились, оставаясь по-прежнему недвижимыми и безучастными к творимому ритуалу. По сути, изменений пока быть и не должно было, так как основная работа по переносу ещё не началась, а всё, что он с такой тщательностью проделывал в данный момент, являлось лишь подготовительным этапом.

Когда последняя ниточка была пристроена на место, а ключевые узлы-чакры густо опутаны свежими потоками жизни, Герасим прервался и вновь направился в уборную, чтобы помочиться с кровью и выхаркнуть в раковину комок мутной слизи с красноватыми прожилками внутри. Какая ядовитая пакость! Он почти уважительно помянул колдуна недобрым словом, ещё раз проверил родовую защиту и вернулся в палату.

— Тебе плохо? — спросил Евген Николаич из угла. Фигура его была скрыта в темноте, поэтому выражение лица разглядеть не получалось, а использовать внутреннее зрение по пустякам Герасим не стал. Да и без этого самого зрения он распознал виноватую нотку в голосе начальника.

— Энергетически я защищён, а вот физическому телу трудно находиться в контакте с тёмными вибрациями так долго. Поэтому время от времени нужно очищать его от скопившейся грязи и делать перерывы, чтобы не пострадать сильнее допустимого.

— Ну да, — хмыкнул начальник себе под нос, — ты же не тёмный ведун.

— Вам-то, наверное, нормально? — Герасим криво улыбнулся и покрутил головой, разминая шею.

— Да как сказать... Не особо. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл здесь не находиться.

— Это необязательно. Вряд ли мне понадобится помощь со стороны.

— Нет, я останусь, — весомо подытожил Евген Николаич, — чтобы оказаться рядом, если потребуется.

Если ничего не получится, перевёл Герасим слова начальника, чтобы успеть попрощаться с Германом. Он не знал, как бы поступил сам в такой ситуации — да и знать не хотел, честно говоря. Потому что убедился за годы жизни, что самыми цепкими крючками для всех живых всегда оказывались родственные связи. Не любовные, рабочие или финансовые — нет, от всего этого человек мог отказаться во имя цели или перед лицом смерти.