Герасим не согласен

Колдун завязал проклятье на свою смерть, высвободив и передав ему в момент кончины огромную силу собственной личности, поэтому Герасим ни на секунду не терял контроля, стабильно удерживая защиту и постоянно отслеживая червеобразные движения тёмных щупалец.

Вот тёмный нарост дёрнулся от прикосновения, замер на мгновение, будто принюхиваясь — и выстрелил в стороны несколькими слепыми отростками, изучая пространство вокруг себя. Какая зараза! Не умная, нет, но бдительная и осторожная, цепным псом охраняющая свою целостность.

Ладно, если нельзя пролезть прямо, то стоит зайти сбоку: Герасим протянул воображаемую иглу с нитью в сторону и приблизился к каналу с другой стороны. В этом месте проклятое корневище разветвлялось, оставляя в середине маленькую светящуюся точку, не закрытую чёрным туловищем — и именно туда он и ткнулся ниточкой, просовывая её все дальше...

Дело продвигалось медленно, но спешка тут была противопоказана, поскольку на кон была поставлена человеческая жизнь. Так-то две жизни, но 246-й шёл в качестве расходного материала, поэтому о его благополучии Герасим заботился строго в той степени, которая позволяла сохранить его живым до окончания ритуала.

Обыватели посчитали бы такое равнодушие верхом цинизма и неоправданной жестокостью, но ему на мнение непосвящённых было плевать. Невозможно сделать счастливыми всех, потому что понимание счастья для каждого своё — 246-й, например, был счастлив прекратить физическое существование и с радостью согласился на перенос. Поэтому Гера давным-давно для себя решил, что при любых обстоятельствах следует, прежде всего, руководствоваться соображениями совести, а уже потом должностной инструкцией и общественным мнением.

В некоторых местах, вроде солнечного сплетения, нагромождение проклятых узлов было таким обширным и запутанным, что проникнуть внутрь не получалось даже с нескольких попыток. Приходилось пропускать этот участок и двигаться дальше, создавая точную копию протоков, в которых слабо мерцала жизненная энергия Германа.

В какой-то момент к горлу подступила тошнота, вполне себе физическая, и он прервал процесс, чтобы налить в стакан святой воды и выпить всю её залпом — а потом фонтаном извергнуть обратно зловонную чёрную жижу, не давая ей отравить себя больше положенного.

Где-то за спиной, в тёмном углу возле двери, вздохнул Евген Николаич, не ожидавший увидеть подобного представления.

— То ли ещё будет, — произнёс Гера после непродолжительного кашля, — у нас вся ночь впереди.