Очевидное-Невероятное

Пушкин, например, на прощание плюнул в меня из своей трубки, Достоевский тихо, но довольно отчётливо обозвал меня «Идиотом», а сочинитель «срамных од» Барков пообещал, что напишет про меня поэму «Чекист-онанист».

Первопечатник сделал вид, что всё происходящее, а, главное, звучащее, и есть наглядная демонстрация того, о чём мы только что говорили!

Я слышал краем уха, как он, перед тем, как выйти из зала, покрутив пальцем у виска, обратился к коллегам с Шекспировским вопросом:

- На Колыму захотели?

Мы прошли с ним немного и сели на лавочку под пальмой.

«Замечательно как всё здесь устроено, - подумал я. - Почти на каждом шагу можно обнаружить такое вот дерево или его имитацию, какая разница!» Просто закрадётся в сердце сомнение, отравит душу какая-нибудь, мать её, неописуемая мерзость, а такое случается даже в системе «всё включено» и нате вам - лавочка и пальма! Чья-то забота, будто кто-то заранее знал, что тебе станет худо и вот побеспокоился, «подстелил соломки». Мелочь, а приятно!

52.

Я достал список.

-Иван Фёдорович, вы значитесь в списке рекомендуемых членов ЧК. Завтра утром вам предстоит явиться на первое заседание. Вы готовы?

- Завтра, это, когда пройдёт ночь? – уточнил издатель.

- Точно, - похвалил я его. – Фраза, которую вы только что произнесли, абсолютно уместна. Скажу вам больше: она выдаёт в вас философский склад ума и мы рады, что не ошиблись в своём выборе!

- Что с «Часословом»? – Видно было, как тяжело даются ему слова, при том, что не было никаких сомнений по поводу своевременности их произнесения.

– Закроете, суки?

-Посмотрим… - сказал я неопределённо, как если бы вообще ни сказал ничего. – Со словами всегда столько проблем…

Я ещё раз внимательно посмотрел на первопечатника. Маялся человек, чувствовалась в нём какая-то недоговорённость!

- Даю вам минуту, - сказал я, невольно отодвинувшись от собеседника. На расстоянии борец за чистоту родной речи казался мне Робинзоном, отрезанным от привычной языковой среды обитания бурным океаном ненависти и презрения!

-Минута – это одна шестидесятая часть часа? – робко сверился издатель.

-Точнее не скажешь! – восхитился я.

-Отец Никон… У него в Консилиуме мощное лобби. Всякую попытку книгоиздания он считает бесовщиной. Истинная же причина кроется в том, что я отбираю работу у монахов, привыкших распечатывать рукописи на принтере, а значит лишаю их руководителя непосредственной возможности влиять на литературный процесс.