Пятая раса

 

- Мы упускаем только одно, - сказал плантатор. - Эти предметы – бесполезная трата времени. Отвлекающая нас от главной задачи. Нам не нужны никакие импланты. Нам нужно готовиться к войне.

  Макс с трудом зацепил камешек ногтями и перекатил его на ладонь. 

Камешек мигнул разноцветными искрами и растворился. Темные струйки быстро проникли в кожу.

- Мы не сможем подготовиться к войне, если не будем учитывать… О, боги!

Генрих отшатнулся.

Фердинанд зашипел, его челюсти вытянулись, позеленели. Пистолет судорожно дернулся вверх.

Макс медленно поднялся, звякнув цепями.

Из зеркала на него смотрел выпученными глазами экстрасенс Фредерик Стед, с бородкой, в клетчатом сюртуке и шейном галстуке. Точно такой как на древней фотографии. 

- Что это, тварь побери, такое? – Генрих шагнул было вперед, но остановился. – Кто ты?

Макс наклонил голову, прислушиваясь.

Гулкая тишина сменилась многоголосым шепотом, будто десяток человек стояли рядом и говорили одновременно. Волны чужих эмоций накатывали постоянно, одна за другой и от них нельзя было скрыться.

Гнев, страх, удивление, презрение. Макс напрягся, убирая все лишнее, как шелуху, все далекие отголоски, забредающие в окна. Он умел это делать, давно научился, еще в Техасе, когда подрабатывал фокусником в бродячем цирке. Теперь для него существовали только эти двое, что стояли перед ним. 

Фердинанд прицелился.

- Не думаю, что это хорошая идея, - сказал Макс и подивился своему низкому прокуренному голосу. Пристрастие к трубочному табаку.

 

- Кто ты? – повторил старик.

- Я и то, и другое. Если ты понимаешь, о чем я. 

«Имплант» донеслось до него будто ветром.

- Именно, - подтвердил Макс. - Вы немножко ошиблись, господа ящеры. Десятый имплант не исчез. Он все это время лежал у вас под ногами. Странно, что вы его никуда случайно не запихнули. 

Генрих прищурился.

- И что он делает?

- А разве неясно? – встрял Фердинанд, продолжая целиться. – Меняет оболочки. 

- Не только оболочки, - сказал Макс Фредерик Стед, но решил не продолжать.

Он забирался глубоко в их мысли, а это требовало сосредоточенности. 

Гнев, разочарование, боль, страх от проигрыша, теперь партия бита, этот имплант бесполезен, а значит бесполезен носитель, его придется устранить. Старик прищурился. Он не был злым или коварным, и это Макс видел прекрасно. Он хотел процветания своему народу, и был готов на компромиссы с людьми. Все это время, долгие столетия жизни Генрих защищал свое кредо.