Чешуя

Ого, а этот Шпиль крутой! Он столько всего видел, столько всего знает, ему поручают самые опасные и необычные задания! Антон даже забыл, что надо опасаться всего на свете, и слушал, открыв рот. Ох, сколько созданий существует в мире, сколько всего опасного и интересного! А ещё бывают амулеты, компасы, маски, ритуальные фигурки, защитные обереги — вот бы одним глазком взглянуть...

— Можно мне посмотреть? Пожалуйста... — Антон сам испугался своей дерзости, и последнее слово прошептал, боясь, что девчонка посмеётся над ним или скажет, что это не его собачье дело.

Даша пристально посмотрела на него — Антон невольно съёжился, потом вздохнула и сказала:

— Ладно. Только ничего не трогай.

Она выдвинула ящик с вилками и ложками, запустила руку куда-то в глубину и выудила ключ.

— Пошли.

В комнате Шпиля было как в музее: повсюду полки — одни открытые, другие застеклённые, а на полках чего только нет! Шкатулки, песочные часы, кинжалы и перстни, толстенные книги в потрёпанных обложках и странные рулончики бумаги, исписанные непонятными значками.

Жуткие маски, старая растрескавшаяся посуда, кулоны, деревянные и каменные фигурки, чьи-то клыки и куча других штук, которые Антон опознать не смог.

Даша рассказывала про некоторые из них: вот этот клык Шпилю подарил северный шаман за помощь в поимке голодного духа с непроизносимым названием. А вот ту шкатулку хозяева считали проклятой и всучили Шпилю в качестве награды за изгнание паутинниц из подвала. А это — подарок напарника. Вон то — запечатанная злая тварь.

Это для защиты дома от пади. А это...

В голове Антона смешались монстры и маски со стен, существа из его кошмаров и жуткие фигурки с очередной полочки.

— Эй, с тебя, кажется, хватит впечатлений. Давай-ка ещё чаю и спать.

Ночью Антону приснилась тень с красными глазами, которая гонялась за ним по каким-то джунглям и дико хохотала. Он проснулся мокрый от ледяного пота, дрожащий, напуганный.

Ему пришла в голосу страшная мысль: а вдруг все они ошиблись, и этот тёмный двойник вовсе не запечатан? Вдруг он где-то неподалёку: говорил же тогда Леон, что тень готовила его, Антона, для себя?

Он не выдержал и расплакался во весь голос, впервые со дня смерти отца, хотя он уже совсем взрослый — почти тринадцать!

В комнату постучали, потом Даша негромко спросила:

— Можно?

Зашла, не дожидаясь ответа.

Села рядом на кровать и обняла. Так, как раньше только мама обнимала. Антон зашёлся плачем, прижавшись к чужой тощей девчонке. Она молча гладила его по спине.