Молчание Сабрины

– Вы только поглядите, кто у нас проснулся! – презрительно бросил Гуффин. – А ну, хватит там копошиться, соня!

Он подкрепил слова ударом локтя. Дерганье в мешке успокоилось, ему на смену пришел всхлип, который перерос в плач.

Джейкоб Фортт попытался уверить себя, что бой часов и пробуждение куклы – просто совпадение. Шут ведь не был писателем, сочиняющим детективы, и даже не был детективом-персонажем из какой-нибудь книжки – он преспокойно мог позволить себе верить в совпадения. И все же, как Фортт ни старался, убедить себя ему ни в чем не удалось.

– Вот, кто все нам расскажет! – воскликнул он, взволнованно глядя на мешок. – Давай расспросим ее.

– Расспросим, не сомневайся. Но только не здесь. Вернемся в Фли, и уже там потребуем у нее ответы.

Фортт раскрыл было рот, чтобы начать спорить, как тут же захлопнул его. Он и не заметил, как они вышли из переулка Фейр и оказались на Бремроук. Гуффин был прав: место это для допроса куклы не выглядело слишком уж подходящим – когда хочешь получить ответы, не стоит вызывать лишние вопросы…

На Бремроук было много прохожих, ковыляющих в своей тривиальности по никому не интересным делам.

Непритязательные самоходные экипажи, скрипя колесами и чихая дымом, ползли по мостовой. Едва не цепляя чердаки и птичники своим брюхом, над кварталом в сторону Набережных проплыл ржавый толстый дирижабль с полустертой надписью «Фоннир» на оболочке, оставляя за собой густой дымный след.

Пустое Место и Манера Улыбаться направились к виднеющейся вдали трамвайной станции «Бремроук-Фейр».

Фортт угрюмо глядел себе под ноги: ему казалось, что, хоть он и покинул зловещий переулок и лавку игрушек, часть его осталась там.

Отметив выражение лица приятеля, Гуффин хмыкнул и спросил:

– Чего такой хмурый, Фортт? Мы ведь сделали дело. Скоро будем дома.

– Это верно, Гуффин, но до дома еще добраться нужно. А ты чего радуешься? Я в последний раз видел такое воодушевление на твоем лице, когда у всей труппы, кроме тебя, появилась зеленая сыпь.

– Почему я радуюсь? Хе-хе… это не радость, это злорадство.

Говорят, шутам нельзя доверить ничего серьезного, но мы с тобой справились, дружище! Брекенбок не верил, что у нас выйдет. Я знаю: он полагал, что мы его подведем, когда отправлял нас в лавку игрушек…

– Я тут подумал, – взволнованно сказал Фортт, – а вдруг он взбесится из-за того, что мы украли куклу у Гудвина?

– Чепуха! Гудвин сам виноват: если бы он был в своей лавке, кукла бы осталась у него, а мы получили бы денежки, которые он должен.