Молчание Сабрины

– Теперь мы ничего не узнаем, – сказал он с сожалением.

– Нужно выбираться отсюда, – бросил Гуффин и, поудобнее перехватив мешок, продолжил путь.

Фортт, ворча, последовал за ним, с подозрением оглядывая темные закоулки и заколоченные окна «Тутти-Бланш». А еще он все не мог успокоиться:

«Куда же подевался повешенный? Кто его забрал? Полиция? Нет, если бы здесь побывали флики, переулок гудел бы, как развороченный улей. Тогда кто? Сам убийца? Труп в петле вообще был посланием, или нет? Что за глупый-преглупый и совершенно непонятный спектакль?!»

Фортт поежился от холодка, пробежавшего по спине: ему вдруг показалось, что у этого непонятного спектакля было всего два зрителя и что тот еще далек от своего завершения.

«Дело дрянь, – подумал он. – Нда-а… Что бы здесь ни творилось, я так просто не позволю им застать меня врасплох. Я подготовлюсь… Сразу как вернемся в “Балаганчик”, прокрадусь в фургон Брекенбока и стащу у него из ящика стола ту штуковину, а потом пусть только кто-то ко мне сунется! Надо только добраться до “Балаганчика” – надеюсь, по пути ничего не произойдет…»

Удовлетворенный этой идеей, Пустое Место слегка успокоился, ведь «штуковиной из ящика Брекенбоковского стола», о которой он подумал, был старый четырехствольный револьвер «Грамбл».

С ним, шут не сомневался, он будет чувствовать себя в четыре раза храбрее (согласно количеству стволов). А четырежды храбрый трус – это дважды храбрый храбрец. Вот такая вот шутовская арифметика…

– Ты просчитался… – проскрипел Гуффин, словно прочитав мысли приятеля.

Фортт вздрогнул.

– Ты о чем?

– Я ведь тебя знаю, Пустое Место, как свои четыре пальца на левой ноге. Ты уже вовсю думаешь, как бы начать разыскивать висельника и корчить из себя разнюхивательного сыщика. Даже я уже понял, что здесь творится то, что не по уму простым балаганным шутам, и, если ты считаешь иначе, то ты уже просчитался. Просчитался, понял?!

– Да понял я, понял…

Фортт хотел было уточнить у друга, куда делся один палец с его ноги, как тут в их разговор вклинился еще кое-кто.

А именно – старые знакомые часы в одном из домов. Они ударили внезапно и резко – в своем стиле.

Бом! – раздалось откуда-то сверху.

От неожиданности Манера Улыбаться едва не выронил мешок.

Часы отбили половину шестого унылого осеннего вечера, но случилось не только это.

В тот же миг, как ударили часы, произошло некое событие, которое, как на него ни взгляни, просто не могло быть случайностью.

Кукла в мешке дернулась и зашевелилась.