Молчание Сабрины

Вот только что?

Констебль перевернул последнюю страницу – газета закончилась, но он не собирался прекращать чтение – раскрыл ее заново и снова погрузился в статьи да заметки, будто запустил на граммофоне пластинку по второму кругу.

И тут Гуффин сказал такое, от чего его спутник (Пустое Место, прячущийся неподалеку и, видимо, сейчас искренне недоумевающий, как это Манера Улыбаться до сих пор не схвачен) пришел бы в еще большее недоумение:

– Он уже здесь?

– У почтового окна в туннеле Уир.

Сабрина с ужасом поняла, что констебль и шут связаны друг с другом.

И тут она неожиданно осознала, что именно ей показалось странным в этом полицейском.

Нет, сам представитель закона выглядел, как обычный констебль, а все детали его формы и обмундирования соответствовали уставу Дома-с-синей-крышей: шлем, перчатки, свисток и фонарь – все на месте. Но кое-чего все же не хватало. На боку у полицейского отсутствовала дубинка – излюбленная компаньонка каждого констебля. Но вовсе не это привлекло внимание куклы.

Как и говорилось, господин в синей форме стоял на посту у фонарного столба, но дело в том, что фонарные столбы не являлись полицейскими постами в Тремпл-Толл. Хозяин часто жаловался на «пучеглазых рыб в мундирах, приклеенных к своим… тумбам…»

И то верно: полицейские посты в Саквояжном районе представляли собой темно-синие паровые тумбы с торчащими во все стороны сигнальными трубами. С этих тумб констебли связывались с Полицейской площадью или запрашивали подмогу с ближайших постов, но чаще всего из труб раздавалось понятное каждому и четкое в своей лаконичности оповещение: «Все прочь! Работает полиция!»

Что касается этого конкретного констебля и этого конкретного «поста», то полицейский совершенно точно присутствовал, а сигнальная тумба – совершенно точно нет.

«Это не настоящий констебль! – догадалась Сабрина. – Здесь готовится какое-то темное дело!»

Шут между тем продолжал:

– Также, почтенный господин констебль, – сказал он, – я считаю своим долгом сообщить вам о некоей подозрительной персоне, которая преследует меня по этой улице.

Она затаилась где-то в ближайших подворотнях – выжидает. Намерения, смею вас заверить, у нее не самые добрые или, вернее, самые недобрые.

– Про-ве-рю, – пропечатал констебль, механическим жестом сложил газету, поправил тесемку шлема под подбородком и, раскачиваясь, словно он не по улице идет, а по палубе корабля, направился в сторону аптеки и трамвайной станции.