Молчание Сабрины

Гуффин же, дождавшись, когда полицейский растворится в темноте улицы, снова взгромоздил мешок на плечо, развернулся и пошагал туда, где его ждал Фортт.

– Ну как? – спросил Пустое Место, выбравшись из своего укрытия, когда приятель подошел. – Ты все узнал? Куда пошел этот флик?

Манера Улыбаться не ответил. Его лицо исказилось, и он сбросил мешок на землю.

Сабрина ударилась руками о камни брусчатки и взвыла от боли. Кажется, она сломала кисть. Но Гуффину этого было мало.

– Ах ты, мерзавка!

Он набросился на мешок и принялся бить его ногами и зонтиком.

Кукла закричала. Она пыталась закрывать лицо руками, хоть как-то защититься, но удары проходили через них. Безжалостные башмаки топтали и пинали ее в мешке, зонтик раз за разом опускался на ее голову. Крик Сабрины заполонил улицу, но ее мучителю было все равно. Он впал в настоящее исступление, и не собирался останавливаться.

– Что… ты… делаешь? – потрясенно прошептал Джейкоб Фортт, не в силах сдвинуться с места или хоть что-то предпринять.

Он ничего не понимал. В Манеру Улыбаться будто что-то вселилось…

Гуффин, ничего не замечая кругом, продолжал избивать куклу. Она кричал от боли и ужаса, ее лицо покрылось зелеными слезами, но ее крик лишь раззадоривал злобного шута.

– Думаешь, ты самая умная?! Думаешь, самая умная?!

Фортт вздрогнул и сбросил оцепенение.

– Что ты делаешь?! – закричал он. – Остановись!

Но удары не прекращались. Сабрина ощущала каждый. А еще она почувствовала, что вот-вот умрет…

Возможно, кто-то думает, что куклу нельзя убить, но он ошибается.

Некоторые куклы, такие как Сабрина, нежнее и чувствительнее, чем большинство живых людей. Кукольники намеренно их такими делают, чтобы… воспитывать. Не обязательно пилить этих бедолаг пилой или тесать рубанком, если хочешь причинить им боль.

Фортт схватил Гуффина за лацканы пальто и оттащил от мешка.

– Оставь ее!

– Она пыталась выдать нас! – в ярости проревел Гуффин, вырываясь.

– Ты не должен ее бить! Не смей трогать ее, ты, проклятый злыдень!

– Что? – гаркнул Гуффин.

– Ты слюнтяй! Я всегда знал, что ты тряпка, Пустое Место! Тебе жалко эту уродливую деревяшку?!

– Нет, – солгал Фортт. – Но ты подумай, что скажет Брекенбок, если кукла будет сломана! Хочешь, чтобы он не засчитал ее, как возврат долга? Что тогда станем делать?

Манера Улыбаться тяжело дышал. Его глаза налились кровью. Он весь взмок и, кажется, сломал зонт. О зонте он и сожалел.