Молчание Сабрины

– Я никому об этом не рассказывал! Откуда ты знаешь?

– Каким бы я был лучшим другом, если бы не знал? Мы все понимали, что ты не «случайно упал с моста в канал». Брекенбок запретил нам вызнавать у тебя, что произошло на самом деле, но я… понимаешь, я слишком любопытен. Ну а у пилюль от мигрени есть замечательный побочный эффект: принявший их во сне делится самым сокровенным.

– Но я не принимал никаких пилюль!

– Принимал, просто не знал об этом. Но я о другом… Твое доброе, вдребезги разбитое сердце, которое однажды привело тебя к этому каналу.

Ты ведь сказал ей о своих чувствах в тот день, когда произошла трагедия… Как это… безысходно…

Гуффин говорил на удивление спокойно: вся его привычная злость развеялась, словно дымное облако на ветру, не осталось и следа также и от былого помешательства, охватившего его на улице Слив.

– Ну давай! – в ярости сжав кулаки, прорычал Фортт. – Насмехайся! Унижай меня! Придумай какую-то шуточку! Оскорби ту, которой больше нет! Уверен, это потешит твою гадкую душонку!

Гуффин покачал головой.

– И не подумаю. Знаешь, шуты не извиняются, не благодарят и не делают еще кое-чего. Они не сочувствуют. Но мы оба с тобой понимаем, что все правила можно нарушать, если очень хочется. И я… я сочувствую тебе, Фортти.

В голосе Гуффина вдруг прозвучала не свойственная ему тоска, и Фортт решил, что ослышался: злобный и лживый Манера Улыбаться действительно ему сочувствовал.

– И можешь не бояться: я никому не выдам твою тайну. Ты же мой друг, как-никак.

Мой лучший друг. Мне будет не хватать наших веселых перепалок.

– Что это значит? – волосы Фортта под котелком встали дыбом.

Манера Улыбаться повернул к приятелю голову и заглянул в его глаза. На лице Гуффина проступили черты, которых прежде у него не было – на Фортта глядел сущий незнакомец.

– Я знаю, что все это время ты шпионил за мной для Брекенбока.

– Я тебя не понимаю…

– Ой, не нужно! – утомленно воскликнул Манера Улыбаться. – Если я и вел себя подозрительно, то ты вел себя в сотню раз подозрительнее.

Не спускал с меня взгляд, все пытался разнюхать да разведать. Настоящий шпик!

– Что? – возмутился Фортт. – А ну возьми свои слова обратно! Никакой я не шпик!

Гуффин покивал своим мыслям.

– Вы совсем не умеете лгать, мистер Фортт. Поэтому и шут из вас вышел бездарным. Ложь – она течет у настоящего шута по венам вместо крови, обманом он завтракает, недомолвки – на ланч, привирательство – на обед, и интриги – на ужин.