Голубиное перо свободы

Потом он доехал до старого парка на берегу Аарры, перешел на другой берег по гудящему от ветра мосту, долго шел по гравийной аллее среди старых тополей и наконец достиг излучины, где поднимались из травы разноцветные шатры и палатки. Объявление в газете не соврало: здесь действительно готовилось цирковое представление. Осталось еще убедиться, что газета не соврала и относительно «гвоздя программы». Если, конечно, хватит сил.

Но сил не хватило.

Господи, самонадеянный дурак, на что ты рассчитывал, спросил он себя, когда от холода речной воды в голове слегка прояснилось.

Ты думал, что сейчас, много времени спустя, когда от детства ничего не осталось, у тебя хватит сил на это все? Или, может быть, ты надеялся, что теперь тебе все позволено? И то, чего ты всегда так боялся, и впадал в полнейшее бессилие, и мучился от озноба в позвоночнике и не знал, куда себя деть – сейчас можно прийти и взять голыми руками? Да еще и так, чтобы тебе за это ничего не было. Как, к примеру Ларсу Триеру, докторскому сыну, птичьему убийце, который только и может, что показывать дешевые чудеса на арене, на потеху цирковой толпе.

С другой стороны, ты и на это не способен.

Хотя прошло столько лет.

Звезды отражались в реке и плыли по течению.

Марис выбрался на плотный и прохладный песок, обулся и зашагал прочь.

Мотор стих, улеглась пыль, ветер качнул фонарь на углу, и в его неверном зеленоватом свете Марис увидел огромный, со множеством сверкающих хромированных деталей мотоцикл – и девушку в мужской одежде, в кожаных желтых крагах, с короткой яростно взлохмаченной стрижкой.

Нежные смеющиеся губы, черные, матовые, ничего не выражающие глаза.

— Мне нужны ваш кошелек и ваша надежда.

— А меч Андага Несокрушимого вам не подарить?

Барышня заглушила мотор своего железного зверя, стащила крагу, смахнула со лба черную длинную челку и в некотором изумлении уставилась на Мариса. Как будто не верила сама себе.

Куда подевались белые волосы, и тощие ключицы и выступающие, будто рудименты крыльев, лопатки, и веснущатый нос! Но ее взгляд, полный огня и решимости, все так же говорил ему: это Клара.

Неизвестно, за какие заслуги посланная ему в эту минуту Клара, ангел с вишневым ртом и язвительными речами!

— Ну что, — спросил он, усмехаясь, столько вдруг возникло в нем тепла и радости. – Как насчет кораллов? Этот ублюдок Карл вернул их тебе наконец?

— Да пошел ты, — сказала Клара и похлопала по кожаному сиденью позади себя.